Лапти

Дядя Егор по пальцам откладывал.

— Ну, набрали! — проворчал Сотин.

— Взять Сему с Лукашей да Зинаиду впридачу. Какие из них артельщики? Обуза.

— Ты про них зря. Они не обуза. Что бедны, верно. А они старательны, только на ноги трудно им подняться. Забитые люди. Таким помочь надо.

— Хы, — усмехнулся Ефим, — помочь? Да помочь помочи рознь. Приди ко мне, попроси кусок хлеба, отрежу.

— Больше никак и не поможешь?

— Работать на них, знамо дело, не буду.

Васька, старший сын, убравший уже скотину, все время стоял и прислушивался к разговору. Неожиданно для всех он крикливым голосом, как бы пересилив свою робость перед отцом, посоветовал:

— Тятька, пишись в артель!

Ефим, не ожидая от сына такой прыти, вскинулся на него, хочет что-то ответить, осадить, но Мирон уже подхватил:

— Вот молодец какой сын у тебя! Гляди, сразу понял… А почему? Им жить век, а нам доживать.

Умный парень у тебя растет.

Похвала сыну вызвала на лице Ефима улыбку, и он, снисходительно кивнув головой на Ваську, проговорил:

— Газеты вашей начитался.

— В комсомол небось пора ему? — спросил дядя Яков.

Спокойно возразил Ефим:

— Некогда баловаться.

Петьку как кнутом ожгло. Даже лицо перекосилось.

«Баловаться… Ах ты, яка чертова, лохматый бирюк».

Перевел глаза на Алексея, а тот смотрел на него.

«Что, правда? — говорила легкая усмешка. — Вот вам оценка».

— Стало быть, отведут землю до грани! — как вспоминают про зубную боль, вспомнил Ефим.

— Не только до грани, — решительным голосом заявил дядя Егор, — а мы думаем и фондовскую взять. Не все Митеньке пользоваться.

— Работой не осилите.

— Машины выпишем, — как бы между прочим упомянул Алексей.

Пелагея, все время стоявшая у голландки, давно хотела что-то оказать.

Наконец, шагнув чуть-чуть вперед и одернув фартук, решилась:

— А Кузьки Бочарова, батюшки, какая баба работница. Вот уж горе. Начнет снопы вязать, а они с загона так и ползут, так и ползут, как живые. Родимы вы мои. Люди к гузовьям ближе пояс-то норовят, а она все к колосьям. Возьмешь сноп в руки, он и не дается. Накладывать начнут на телегу, куда солома, куда пояс.

— Это ничего, тетка Пелагея, — утешал ее Ефимка. — Мы выучим вязать. Вот согласится дядя Ефим к нам в артель вступить, он живо научит, как кому работать.

Поставим его самым главным распорядителем…

— И сразу все разбежитесь, — засмеялся Сотин.

— Не за этим собираемся.

Пелагея перекосила лицо широким зевком:

Прощаясь, дядя Егор спросил:

— Какое же твое, сват, последнее слово? Да аль нет?

— Верно, что, как девку, спрашиваете. То обмозгуй, а то «да аль нет».

Когда вышли от Сотина, Алексей опросил Егора:

— Землей мы его здорово в сумленье ввели. А мужик — как есть камень.

…Ночь была лунная. Четкие тени залегли от строений.