Лапти

Только там опомнившись, Скребнев попытался было освободиться, но Прокоп с такой силой толкнул его, что он ткнулся прямо в сугроб. Кривой Сема помог ему встать, и он, не отряхиваясь, пошел к дороге.

В селе всячески гадали: что же предпримет Скребнев против Прокопа и Чалого?

Самого же Чалого это событие повергло в уныние.

Упрекал себя, зачем не удержался в злобе своей, ругал благочинного, который обязал его вести опасную проповедь.

«Черт меня сунул с башней! Будет теперь вавилонское столпотворение — только жди».

Весь следующий день был он угрюм и не выходил из квартиры.

Лишь вечером зашел к двум вдовам, с которыми издавна вел дружбу. Они вместе потужили, погоревали, и все дело кончилось выпивкой. Потом завалился у них спать.

— Утро вечера мудренее, — сказали ему вдовы.

Но добрая, обнадеживающая поговорка не оправдалась. В самую полночь к испуганным вдовам совершенно неожиданно пожаловал милиционер. Вдовы еще с вечера предупредительно крепко заперли было дверь с улицы, но совершенно забыли, что в сени можно без шума и стука пройти через дверь со двора.

— Собирайся, отец, тихо и быстро, — чиркнув спичку, пояснил милиционер.

Стыдясь, вдовы испуганно заохали, торопливо принялись надевать на себя юбки, кофты, но милиционер не обращал на них внимания.

— Только не визжать, — подмигнул он им.

— Огонь, может, зажечь, товарищ милиционер? — робко спросила одна из вдов.

— Никаких огней! Сборы невелики. У меня вот что: завтра ни шума, ни гавканья! Спрашивать будут, говорите: совсем его у вас и не было. Потреплете язычком — на себя же пенять будете.

Чалый никак не мог прийти в себя и крутился на месте, все время тяжело вздыхая.

А милиционер торопил:

— Живо и тихо! Надевай свой хитон.

Держи вот. Потуже подвяжись. На улице мороз.

— Спасибо, — еле промолвил поп, дрожа от испуга и с похмелья.

Подвода стояла за углом. Чалый, спрятав голову в воротник, глубоко уселся в санки. Рядом с ним поместился милиционер. Афонька, кучер, крепко дернул мерина. Тот с места взял крупной рысью, и — под сонный собачий брех, при бледной выщербленной луне, морозной ночью — увезли последнего алтынника из села.

О попе вспомнили только на третий день. Первым забеспокоился хозяин, у кого он стоял на квартире.

Поискал-поискал, кое-кого поспрошал, — нет: никто Чалого не видел. Об этом заявил Алексею.

— От ареста удрал, — заметил он.

Этому поверили: кое-кто втайне порадовался, что поп провел сельсовет. Иные даже в глаза Алексею смеялись:

— Не до попа мне! — отмахивался Алексей.

Во что бы то ни стало церковь решили закрыть. Момент самый подходящий.

Скребнев и Алексей написали заявление в рик, чтобы срочно прислали к ним техника для осмотра церкви. Заявление отвез Афонька.

Техник приехал рано утром прямо к Алексею.