Лапти

Где-то одолевали кузнеца, но он разорвал три полушубка, со многих сдернул шали и разбросал их.

Возле церковной сторожки лохматый Кузьма, брат Алексея, схватил за грудки Никанора и, рыча на него, все хотел ударить.

— А ты ударь, Кузьма, ударь, — говорил ему Никанор.

— А что мне за это будет? — грозно спрашивал Кузьма.

— Да ничего не будет. Спасибо скажут.

Афонька, свалив с ног полдюжины баб, ускользнул из толпы и побежал к Дарье:

Охнув, Дарья торопливо набросила шубу и, не чувствуя ног под собой, побежала к церкви. Увидев ее, некоторые бабы злорадно закричали:

— А-а, вот и сама прибежала! Только тебя и не хватало тут.

— Где он? — смертельно бледнея, спросила Дарья.

Кто-то взял ее за руки и потащил к толпе.

— Зачем пришла? — злобно выкрикнул Алексей, увидев жену.

— Алеша, милый! Говорила — не ходи!

Он попытался было вывернуться, но сзади схватили и так дернули, что он упал. Бабы с визгом насели на него, некоторые прокричали:

Дарья бросилась в этот копошащийся ком людей и остервенело принялась хватать баб за полушубки, за волосы, царапала им лица и сама отчаянно визжала. Но сзади на нее набросились, оторвали от кучи и толкнули к другой невдалеке стоящей группе.

Толчок настолько был силен, что Дарья не удержалась и головой врезалась в толпу баб. Те, не дав ей опомниться, оттолкнули ее обратно. Оттуда, сильно ударив в грудь, снова отбросили. Особенно старалась Юха.

Ефим Сотин, стоявший у кооператива вместе с группой мужиков, увидав, как избивают Дарью, отошел и кому-то насупленно бросил:

— Знамо, иди, — посоветовали ему, боясь, что, если сам Сотин вступится в драку, добра не видать: убьет.

Он вышел из толпы, торопливо зашагал к своей избе, но, словно вспомнив что-то, завернул к углу правления.

Там стояли сани. Подошел к ним, нагнулся, взял в руки оглоблю, как бы осматривая, потом так дернул ее, что сразу оборвал завертку. Вскинув оглоблю на плечо, широко взметывая толстыми ногами, двинулся на ту самую толпу, которая избивала Дарью. Сотин зарычал, быть может первый раз в жизни выругался, тяжело и неуклюже:

Увидев Сотина, да еще с оглоблей, бабы замерли. Юха взвизгнула:

— Окаянщина, сам Ефим! Разбегайтесь, бабыньки, убьет!

Не сознавая того, что действительно может сшибить сразу с кого-нибудь голову, Сотин принялся размахивать оглоблей.

Страшное орудие, прорезая воздух, со свистом носилось над головами. Там, где взметывалась оглобля, от одного лишь воздуха кувыркались бабы в снег. Следом за Сотиным выступали и другие колхозники на подмогу, и скоро возле Дарьи, лежавшей без движения, уже не было никого. Отступили и от Алексея. Он бросился к жене. И несколько из тех же баб, которые только что избивали Дарью, подошли, бережно взяли ее и понесли в клуб.

Сотин направился к Скребневу. Тот все еще стоял, прижавшись в угол.