Лапти

Пропустила ее сестра, когда врач куда-то вышел. И Дарья обиделась, почему не пришел Алексей сам. Когда узнала, что он возит дрова для больницы и придет завтра, успокоилась.

На следующий день пошел один. На него надели белый халат, и сиделка довела до палаты. В палате было коек десять. Испуганно-тревожным взглядом обвел он эти койки.

— Алеша! — раздался слабый голос сзади него.

— Вот ты где? — улыбнулся Алексей.

Он сел на табуретку и боязливо посмотрел на острое лицо Дарьи.

— Как себя чувствуешь? — тихо спросил он.

— Тебе… больно? — нагнулся он к ней близко-близко.

Он налил в стакан воды и подал ей.

— У тебя жар, — положил ей руку на голову.

— Выздоравливай, Даша.

Она закрыла глаза и помолчала. Потом, словно в раздумье, спросила:

— Тебе доктор говорил?

— Кто у нас — мальчишка аль девчонка?

Алексей закусил губу и долго не мог ответить. Едва сдерживая нахлынувшие вдруг слезы, погладил ей голову:

— Мы, Дашенька… не будем об этом.

— Ну… не будем, — согласилась Дарья.

Чуть повернув к Алексею лицо, долго-долго смотрела на него и полушепотом спросила:

— Сам-то ты теперь чего?..

— Пока ничего. Вот думаю отправить лошадь и остаться.

Дождусь, когда выздоровеешь.

Дарья взволновалась. Быстро-быстро замигала черными ресницами, из-под которых лихорадочно блестели глаза, и не то упрашивающе, не то, насколько могла, строго приказала:

— Нет, Алеша, нет, милый, ты туда поезжай! Чего там без тебя? А я тут с Пашей… Зачем около меня сидеть? Там ты… там… без тебя… И лошадь зря не держи. Небось кормов не хватило?

— Видишь? И лошадь заморишь. Поезжай, нынче поезжай. Прямо от меня и запрягай. Чего, говорю, без тебя? Кто? Петька один? Скрутят… А дурака того гони, нечего с ним…

Он хотел было рассказать ей, что вчера слышал о Скребневе, но воздержался.

К чему? Верно говорит, ехать надо. А как тут? Как оставить? А что, если видит ее в последний раз? И не ехать — тоже нельзя. Что делается там, неизвестно.

— Хорошо, Даша, если ты настаиваешь, я поеду. Поеду, но только дай мне слово, что выздоровеешь.

Он нагнулся к ней и нежно-нежно погладил ей волосы. Ему хотелось было поцеловать ее, но с соседних коек могли заметить женщины, которые с особенным интересом наблюдали и вслушивались в их разговор. Все-таки не утерпел.

Ну-ка, в самом деле видит ее последний раз? Да потом кому какое дело? И, склонившись еще ниже, к самому уху, он тихо, стыдливо, будто в первый раз, шепнул ей:

— Даша, Дашенька, я тебя, если ты не знаешь, я тебя очень люблю… Я тебя, Дашенька, — и тревожно забилось сердце, — я тебя, милая, поцеловать хочу.

— Ну что ж, целуй, — ответила Дарья и зажмурила глаза.

Он тихо поцеловал ее в горячие, сухие губы и уже веселее проговорил, прощаясь:

— Выздоравливай смотри!

— А то как же, Алеша, знамо выздоровею.