Лапти

И хочешь ты — верь, хочешь — нет, но от меня тебе полная доброта и расположение. Поэтому даю самый последний совет: собирай свои пожитки, надевай тулуп, и больше тебе делать тут нечего. Народ по избам закипел, как бы хуже чего не вышло. Говорю тебе от ума и сердца: оставь этих людей.

— Думаешь, грохнуть могут?

— Не ручаюсь, но буря в сердцах… факт налицо.

— Да, налицо! — подтвердил свою поговорку Скребнев. — А ведь я старался…

— И за это тебе большое спасибо.

— Перед райкомом старался, — пояснил Скребнев. — Гнал на все сто.

— Вышло на двести.

В райком… за новой установкой, — и в глазах у Митеньки забегали озорные огоньки.

Вечером, послав сынишку кое к кому из своих, Митенька положил газету за пазуху и направился к Нефеду. Нефед и раньше недолюбливал его, а за последнее время, встречая на улице, даже не здоровался. С тех пор как Митенька вступил в колхоз, Нефед окончательно перестал ему верить.

Не столько испугался, сколько удивился Нефед, зачем в тесную избенку, куда переселили его с семьей, пришел сухопарый Митенька.

— Поликарпычу доброго добра, — нарочно низко поклонился Митенька, скаля зубы.

— Здорово… колхозник, — сухо ответил Нефед. — Что хорошего скажешь?

— А ты угадай! — загадочно блеснул Митенька глазами. — Угадаешь, сто рублей как премию на стол выложу.

— Все угадано. Весной с гнезда вон. Может, бог даст, и тебя, Юду, вместе со мной.

— Я Юда? — притворно удивился Митенька, и голос изменил. — Я предатель? Тогда нет тебе ни пса и ни радости. Ты думаешь, я к тебе с бухты-барахты пришел? Вот она, гляди!

Он вынул газету, положил перед Нефедом на стол, погладил ее, потом взял обратно и подал ему.

— Зачем она мне? — отшвырнул тот.

— Держи. Обеими вцепись. Пишет Сталин. Срочно требует прекратить колхозы, приказывает отменить выселение трудовых хозяев из домов… Ка-ате-го-ри-че-ски!

Нефед посмотрел на Митеньку, как на сумасшедшего. Помолчав, не то со страхом, не то со злобой прошипел:

— Быть того… не может.

— Невдомек мне, совсем ты обманщик аль тебе ведро холодной воды плеснуть на башку?

— Самовар, пес, поставишь, а к самовару литру водки.

— Не верю тебе, Митрий. Истрепался ты, как собака.

— Голова садовая. Скоро вот мужики соберутся, тогда и поверишь. Я наказал им собраться у тебя. Сам буду читать, а ты открывай уши.

Через некоторое время, пока Митенька разговаривал с Нефедом, в избу в самом деле стали входить мужики.

Среди них все свои. Вот тяжело дышащий, но радостный Лобачев; около него Трофим. Бывший урядник склонил голову набок и словно приготовился сказать: «В политику не вмешиваемся». Пришел Стигней, за ним гурьба колхозников скребневского «призыва».