Лапти

Ежели хороший щелок сварить, самое добро будет.

Забыв про Алексея и Бурдина, бабы вперебой принялись расспрашивать, где нашлась такая глина.

— Недалечко совсем, под берегом. В обед сходим, натремся, искупаемся — и вся грязь слетит.

Поодаль стояли две бабы, о чем-то тихо перешептывались и, видно, не осмеливались подойти ближе. Алексей узнал их. Это вдовы — Устя и Любаня. Отозвал Дарью и, кивнув в сторону вдов, спросил:

— Как собезницы сюда попали?

— Они — колхозницы, — ответила жена.

— Когда их колхозили?

— Говорят, правление прислало.

Вдовы догадались, что разговор о них.

Первой подошла Устя. Горбатый нос ее от пыли был еще толще.

Любаня подплыла после. Она мельком взглянула на Бурдина и, вспомнив, что про нее с ним идут сплетни, конфузливо отвернулась.

— Ты о нас, что ль? — обратилась Устя к Алексею.

— Как вы попали на колхозное поле?

Устя переглянулась с Любаней. Та еще гуще покраснела и начала перетряхивать траву в подоле фартука.

— Зачем? Добровольно.

— Как же с ними быть? — проговорил Алексей. — Они заявление о выходе подали.

Бабы внимательно вслушивались в разговор.

— Это верно, — согласился Алексей, — но придется вопрос на правление ставить. Если правление решит…

— Заявление наше разорви! — перебила Устя.

— …отказать, — продолжал Алексей, — никакой работы не дадим.

Любаня тихо произнесла:

— И несправедливо будет. Советская власть за бедняков, чтобы их в колхоз.

— Верно, товарищ Любаня, так и следовало бы всегда рассуждать, а вы кулаков слушаетесь.

— На кой они нам черт, — выругалась Устя.

Алексей кивнул Дарье, та крикнула бабам:

— Хватит, наговорились.

Бабы ушли полоть. Алексей отозвал жену и коротко рассказал обо всем, о чем говорил ему Бурдин по дороге.

— Поговорю с Пашкой, — обещалась Дарья.

Чтобы попасть на поле, где работала группа Прасковьи, надо миновать единоличные наделы яровых. Это была исстари знакомая картина. Те же куцые межи, та же пестрота: где греча, где просо, овес, картофель. Редкий загон выделялся хорошими всходами. Вдобавок на загонах росла такая густая трава, что впору хоть косить. На лоскутках-участках сидело по одной или по две бабы, кое-где копошились едва видимые в траве подростки, и все они не столько пололи, сколько мяли и без того редкий свес.

«Осенью все у нас будут», — решил Алексей, торопясь скорее выйти на колхозные поля.

В Прасковьиной группе были почти одни девчонки да несколько тощих старух. Алексей окинул прополотые загоны и определил на глаз, что Прасковья заметно отстала от Дарьи.

— Где же у тебя бабы? — спросил он.

— Напасть на мою группу. У которых грудные — оставить им не на кого, а три бабы что-то не пришли.