Лапти

К Осипу несколько раз приходил групповод и звал на работу, но он ссылался на старость и грыжу. За все лето никто из его семьи на работу не выходил. Тогда групповод пожаловался Сотину. Тот, встретив Осипа на улице, остановил его:

— Ты что на работу не выходишь?

— Не могу, Ефим Яковлич, грыжа.

— Дети почему дома сидят?

Осип досадливо усмехнулся:

— Нынче разь с детьми сговоришь? Они сами себе хозяева.

Сотин тихо проговорил:

— За хлебом больше не приходи в колхоз.

Ничего не ответил Сотин и зашагал.

Недели через две снова пришлось Сотину встретиться с Осипом. Только не Сотин остановил Осипа, а уж тот его.

Под мышкой у Осипа — большой мешок.

— На два слова, Ефим Яковлич.

Волнуясь, Осип начал рассказывать, что он только сейчас был на мельнице, колхозникам отпускают муку нового помола, и когда дошла очередь до него, Осипа, то мельник отказал в выдаче муки и пустой мешок выбросил вслед.

— Что же это за колхоз такой? — всплеснул руками Осип. — Всем выдают, а моя семья в поле обсевок. Где же бедняцкая правда? «Тебя, слышь, в списке нет». Да я с самой революции во всех списках, по которым выдают, числюсь. Кто меня посмел вычеркнуть?

— Мы вычеркнули, — ответил Сотин, продолжая идти.

 — Ты лодырь, и вся твоя семья — лодыри. А грыжа у тебя церковная. На клиросе ты пел и напел себе грыжу.

Ругая на чем свет стоит колхозные порядки, Осип зашагал в правление. Там застал он Бурдина и групповода третьей бригады. Злобно сверкнув на него глазами, Осип хотел что-то сказать, но тот, усмехаясь, крикнул Бурдину:

— Сергей Петрович, гляди-ка, кто пришел… Сроду в правление не ходил, а тут…

— Ты молчи! — прикрикнул на него Осип. — Я совсем не к тебе, а к товарищу рабочему из Москвы.

Справедливость ищу.

— По каким делам ищешь справедливость? — спросил Бурдин.

— Как колхознику почему мне хлеба не дают?

— Кто тебе хлеба не дает? — посмотрел Бурдин на Осипа.

Тот бросил картуз на лавку, ногой притопнул.

— Народ такой пошел. Сплошь грамотеи. Кому хотят, тому дают. Любимчикам по пяти пудов отсыпают, а невзлюбят — с пустым мешком гонят.

— Несправедливо, — согласился Бурдин. — Ты из какой бригады?

— В третьем обществе живу.

— В какой группе работаешь?

— То есть как кто знает?

— Ну да, анвалид. Только, видать, анвалидам в колхозе придется с голоду сдыхать.

— Сколько у тебя членов семьи?

Наперед, зная, что Бурдин обязательно спросит, почему семья не работала, он начал говорить то же, что всегда говорил всем, кто спрашивал об этом.

— Нет у меня воли над детьми. Разбалованы они теперь. Советска власть разбаловала. Допрежь рука родительска чувствовалась, побить можно было, а теперь не тронь.

— Левая пятка болит, — вставил групповод.

На это Осип ответил ему таким скверным ругательством, что Бурдин кулаком по столу, стукнул.