Лапти

Затем обратился к Прокопу, который стоял и дожидался конца галдежа:

— Не удалось Авдею поджечь кладь во второй бригаде. Видать, Юха помешала. А вспыхнуло бы гумно сегодня к вечеру, коли бы не любопытство Юхи. От этого и пострадала теперь. Но Стигнею удалось. Велено ему навтыкать железные прутья на просяных полях, и дело он сделал.

— Послать за Бутковым, — обратился Алексей к милиционеру.

— Мне, граждане, — продолжал Прокоп, — тоже не довелось совершить. Поворот у меня пошел в мыслях. Иду однажды полем, навстречу Бурдин. Поклонился ему, и мелькнуло — остановить да все рассказать. Нет, не хватило смелости. О церкви так уговорено: поджечь ее, когда будет в ней много хлеба. Заходил я туда во время засыпки, в алтарь заглядывал. Нет, чую, не поднимется рука. Войду, вешают колхозники хлеб, шутят, со мной разговаривают, в колхоз, мол, вступай, а я: «Э-эх, до чего дошел!» В таком раздумье раза три приходил я в церковь и от нее прямо в лес. А они свое: «Ну как, что?» А я им: «Подождите, зерна еще мало!» Как-то собрались мы вчетвером, я и спрашиваю Авдея: «Зачем все это делаем? Зачем изничтожаем народно добро?» А он и говорит: «Не народно, а колхозно, и ты ничего не понимаешь». — «Ну, а дальше что нам?!» Тогда Митенька говорит: «Мы знаем, что делаем, и мы не одни». — «Кто еще?» — «В каждом селе такие есть. И в районе». — «Откуда тебе знать?» — «Дурак ты, — говорит. — Такие дела спустя рукава не делаются. Твое дело молчать. Придет время, узнаешь и в обиде не будешь». А я опять: «Ты сам-то хоть видишься с ними?» — «С обозом ездил, виделся». — «Стало быть, центра есть?» — «Центра, — ответил Митенька, — только молчи». Шел я домой и думал: «Какая же будет власть, ежели эту изничтожим? Опять старая с отрубами, участками? Там и до помещиков недолго». И стало мне страшно. Вот и все.

— Сумасшедший! — крикнул Митенька.

— Какой тебе порошок Авдей давал? — напомнил Алексей Прокопу.

— Не знаю. Держит он его в воде, а на вольном воздухе сам воспламеняется.

— Авдей Федорович, скажи!

— Прокопу приснилось, — ответил Авдей. — Если он сознался в поджоге сена, пусть сам и отвечает.

— Вот как?! — удивился охотник. — Я начистую, а ты опять в кусты? Ну, сейчас докажу.

Отвернул полу пиджака, залез в глубокий карман, вытащил синюю склянку и поставил ее перед Алексеем.

Тот открыл ее и, усмехнувшись, кивнул головой. Юха, увидев склянку, отшатнулась.

— Признаешь, адиёт? — крикнул Прокоп Авдею.

— Мало ли разной падали везде валяется. На то ты и ворон.

Роза Соломоновна склянку в руки не взяла, но, наклонясь, спросила Алексея:

— Ваш подзащитный химию знает не хуже нас.

— Этим, что в ней, жгли? — спросил он Прокопа.

— Э-эх! — выругался Сотин и замахнулся склянкой на Митеньку.

За руку его схватил Прокоп:

— Что делаешь?! Мы сгорим тут.