Линия жизни

Он осознавал агонию, и от этого было страшно и тошно.

Ты сделал слишком высокую ставку и проиграл.

Ты был сильным, почти всемогущим, циничным, дерзким, но всегда – одиноким.

Никаких трубок. Никаких насосов. Торжество нанотехнологий. Но поздно. Слишком поздно.

Он сидел в глубоком кресле и смотрел на яркий шар планеты, вернее – ее сияющий фантом, оставшийся в нашем пространстве и времени.

Явление, не укладывающее в рамки доступных знаний о Вселенной, вело отчаявшийся рассудок тропой причудливых ассоциаций.

Мир его несбывшихся надежд.

Морщинистые пальцы Русанова впились в подлокотники.

Он основал первый в истории Земли частный колониальный проект, привел «Прометей» в эту звездную систему, чтобы потерять все. Свободу, пятьдесят лет жизни, мечту о звездах.

Он не справился. Не выдержал первого контакта с иными цивилизациями, сорвался, наделал ошибок, потерял колониальный транспорт, попал в плен к морфам, полвека провел в заточении и вот теперь, на излете непрожитой жизни получил негаданную и уже бессмысленную свободу.

История состоялась, а он не принял в ней участия. Теперь, когда планету неотвратимо поглощала пространственно-временная аномалия, уже поздно что-то менять. Судьба человеческой колонии неизвестна. Попытки Глеба Полынина наладить связь с поверхностью тщетны. Два хондийских истребителя, отправленные на разведку, взорвались еще до входа в атмосферу, едва соприкоснувшись с непонятной энергетической аурой, окружившей Пандору.

Жизнь подошла к концу и утекает по капле.

Тихо открылась дверь. В отсек вошла девушка.

– Андрей Игоревич? Как себя чувствуете?

– Скверно. – Голова Русанова тряслась. – Что Глеб? Почему не заходит?

– Он готовит новый корабль. Морфы протестуют, но теперь не им решать.

– Скажи Глебу, пусть не рискует зря. Это свечение выглядит знакомым. Такое же возникало при первых тестовых включениях гиперпривода «Прометея». Планету поглощает разрыв метрики пространства.

– Но сидеть сложа руки нельзя! – Взгляд Мишель потемнел. Из-за загадочных процессов, охвативших Пандору, все оказались в смертельной ловушке. Сияние постепенно расширялось по сфере, медленно приближаясь к полуразрушенной станции Н-болг – последнему прибежищу горстки людей, Ц’Остов и хонди.

– Наша единственная надежда – «Прометей», – произнес Русанов.

– Андрей Игоревич, корабль исчез. Мы не обнаружили его.

– Плохо искали! – Глаза Русанова слезились, голос дрожал. – Известно ведь направление дрейфа! Есть записи последнего боя!

– Нельзя так волноваться.

– Мишель, прошу, перестань! Я умираю. Моя жизнь прожита морфом! – Он с усилием сглотнул. – Тело одряхлело… – Он снова сел. – Невыносимо…

Она с трудом сдержала слезы. Слова застревали в горле.