Лунатик исчезает в полночь

У меня было детское личико, волосы заплетены в косички, у двоюродной сестры вечерний макияж и сложная прическа. Во внешности у нас с ней в то время было мало общего…

– Верно, браслет, – кивнула Нина Петровна, ничего не знавшая о моих мыслях. – Инна так плакала. Спустилась ко мне ночью в квартиру вся в слезах, спрашивала: «Скажи, Нина, что не так с моей девочкой? Ее и я, и отчим обожаем, воспитываем правильно, учим, прививаем хорошие манеры. Мила читает нужные книги, слушает классическую музыку, мы следим за тем, с кем она дружит. Людочка не шляется поздними вечерами по району, не водится с плохими компаниями. Ну откуда у нее дурные наклонности? Почему дочка постоянно врет?» У нас с Инной Потемкиной были почти дружеские отношения, но на откровенность со мной она в ту ночь впервые решилась. Видно, допекло ее. Не хотелось ей с мужем эту тему обсуждать, вот и прибежала ко мне. Села напротив меня и, словно заведенная, повторяла: «Ну почему, почему Мила так себя ведет? Надо же, украла у тещи брата моего первого мужа дорогой браслет! Хорошо Изабелла скандал не подняла, милицию не вызвала, сама приехала…» И что я могла ей ответить? У твоей дочери плохая наследственность? Да разве человек знает всех, кто у него в роду был? Может, какой-то предок народ на дорогах грабил, а в Миле его наклонности проснулись. Лев Геннадьевич тоже очень переживал. Он Людмиле не родным отцом был, но девочку любил. В детстве с ней много занимался, в театры водил, никогда на нее не орал, за ремень не хватался, спокойно объяснял, что надо хорошо учиться. Умнейший человек был, профессор, в вузе преподавал. Мало кому с родным отцом так повезет, как Миле с отчимом. И мать ее, Инна, прекрасная была, с мужем вместе работала в одном вузе.

Нина Петровна легла грудью на стол, помолчала, затем продолжила рассказ:

– И Мила-то не выглядела плохой девчонкой – взрослым не хамила, со всеми здоровалась, хорошие отметки приносила. Она сначала в одной школе училась, потом ее в другую перевели. Инна сказала, что там учителя лучше, требования выше. И подружки у нее примерные были. Имен их не помню, чистенькие девочки, одеты аккуратно, вежливые, войдут в подъезд, улыбаются: «Здрассти, тетя Нина», уходя попрощаются. Ни разу никого из них с сигаретой не видела, матерных слов не слышала. По мальчикам Мила не бегала, матери или отчиму в моем присутствии не хамила. И вдруг – браслет украла. Инна тогда порыдала, потом встала и сказала: «Не Мила виновата, а чертова Белка! Зачем она нас на свой юбилей позвала? Давно не общаемся, чужие друг другу. С чего ей в голову взбрело, что мы родня? И украшения не надо повсюду расшвыривать, нечего людей соблазнять». Помнится, я в тот момент подумала: «Ох, доведет тебя такая политика до беды.