Лунатик исчезает в полночь

– Как вы посмели повесить на ребенка гирю?

– Ну, так… штоб не слиняла… – начала оправдываться продавщица, у которой разом пропал боевой задор.

– Немедленно снимите цепь! – потребовала Ирина Федоровна. – Это я сейчас вызову милицию, расскажу, как вы издевались над девочкой, и мало вам не покажется!

– Они стекло расколошматили, – заканючила гадкая тетка, – их посодют.

– Вам не повезло, я адвокат, – отчеканила Булкина-старшая, – так что «посодют» вас. Снимайте груз. Отлично. Девочки, шагом марш на улицу.

Мы с Аллочкой вылетели из лавки и сели на брошенный кем-то деревянный ящик.

– Чего вы так долго? – прошептала я.

Алла вытянула левую ногу с перебинтованной коленкой.

– Я помчалась на поезд и упала. Ссадина здоровенная получилась, больно очень было. Кровь так и хлестала во все стороны, я одежду искачкала. В общем, опоздала на электричку, следующую долго пришлось ждать, все составы без остановки проносились. А ты подумала, что я тебя бросила?

– Ага, – кивнула я. – Извини.

Булкина расправила юбку сарафана и надулась.

– Вот ты какая, сразу о плохом думаешь… Отличного мнения обо мне, за предательницу держишь!

Я зашмыгала носом и, глядя на светлую ткань сарафана Аллы, опять заплакала.

– Прости, я страшно перепугалась.

– Перестань, – поморщилась Булкина, – сарафан соплями измажешь. Сегодня я его первый раз надела, мама его купила в фирменном магазине.

Я сумела справиться с рыданиями.

– У меня нет плохих шмоток, – отрезала Алла.

– Пошли на поезд, – велела Ирина Федоровна, выходя из магазина.

Мы поплелись за Булкиной-старшей.

Алле, похоже, было не больно идти, она спокойно наступала на туго перевязанную белым бинтом ногу. Потом я заметила две наклейки пластыря на ее правой руке, одну на локте, другую в районе запястья, и спросила:

– Ты еще и руку разбила?

– Здорово грохнулась, – подтвердила Алла, – хорошо лицом в асфальт не угодила.

– Больно тебе, – пожалела я подругу, – вон, даже сквозь пластырь кровь слегка проступила.

– Ерунда, – фыркнула Алла.

– Мама у тебя правда адвокат? – шепнула я, когда Ирина Федоровна отошла за билетами.

– Ага, – кивнула одноклассница, – она очень умная.

Меня разобрало любопытство.

Булкина взглянула на Ирину Федоровну, которая стояла в очереди в кассу, и тоже шепотом ответила:

– Следователь. Преступников ловит. Самых опасных. Но я тебе ничего не говорила! Отец запрещает рассказывать, где он служит. Понимаешь теперь, чего я так перепугалась? Если бы нас в отделение замели, папе минус в личном деле поставили бы, очередное звание не дали, премии лишили.

Вдали загудела электричка.

– Девочки, сюда, – скомандовала Ирина Федоровна, – средние вагоны более свободны.