Матабар III

Варежки и подбитые мехом перчатки на руках уступали места кожаным, а вязанные и меховые шапки — фетровым шляпам. Особенно преображались женщины, спешащие выйти в свет в нарядах, целый сезон пылившихся в шкафах и выстоявших сражения с прожорливой, хитрой молью.

Да и сам город, постепенно, преображался. Фасады отряхивались от изморози и наледи, радуясь растущему числу минут в солнечном дне. Улицы зрительно расширялись, освобождаясь от оков высоких сугробов. И даже Ньюва, черная река, пересекавшая город, постепенно разбивала ледяные оковы и вновь, как и прежде, неустанно обнимала серый гранит.

Грузовики с уборщиками бесконечно курсировали по всем районам, включая самые бедные кварталы. Счищали снег, смывали лужи с брусчаток и асфальтов, забирали мусор из урн и подвальных мусоропроводов. И небо, пусть пока еще хмурое и пасмурное, постепенно поднималось все выше и выше, переставая давить на плечи смиренной крышкой.

Месяц Цветов в самом разгаре. Первый месяц календарной весны. Календарной потому, что в Эвергейле сейчас уже во всю цвели поля, а степь превращалась в бесконечный, разноцветный настил.

Ясное солнце щекотало отмерзавшие щеки, а небесная лазурь простиралась от горизонта до горизонта. Температура же, даже ночью, не опускала столбик термометра ниже нуля.

Ну а здесь, в Метрополии, за все первые недели месяца Цветов лишь несколько раз, да и то — на пару часов, ртутная полоска приближалась к трем градусам тепла.

Ардан вдохнул полной грудью морозный, ночной воздух. В поздний час он не пах ни бензином, ни мазутом, а до острова Святого Василия не дотягивался смог фабричного района.

Юноша поднял воротник старенького пальто, которое носил столько, сколько себя помнил и, выстукивая посохом по брусчатке, направился вниз по Гильдейской набережной.

В местных особняках уже не горел свет и лишь изредка, если постараться, можно различить скрытые за шторами и занавесками отсветы в кабинетах и салонах.

Но взгляд Арди, как и всегда, был прикован к Придворцовой набережной, простиравшейся вдоль Дворца Царей Прошлого. К её пышному, вечно праздничному освещению и тому великолепию зданий, что прописались на её просторах.

С удивлением для себя, за прошедшие семь месяцев, Ардан начал понимать, что Метрополия, медленно, но верно и уверенно, как барсук роет нору, прокладывала себе тропу в его сердце.

Она пускала корни в его душе и, мало-помалу, юноша находил для себя все больше и больше того, что считал удивительным и красивым в местном убранстве.

Разве что воздух портил общую картину.

— Доброй ночи, — чужой, строгий голос вырвал Ардана из размышлений. — Рядовой первого ранга Тилин Нильский, корпус стражей. Предъявите ваши документы и разрешение на открытое ношение посоха.