Матабар III

Как неподвластно описать как бьется сердце во время первого поцелуя; как стонет душа на похоронах матери; как крутит нутро, когда навсегда прощаешься с другом; как легко и высоко в далеких горах; как спокойно и вязко на глубине озера, когда вокруг лишь тишина и убаюкивающий мрак; как летит кисть художника по полотну, оставляя за собой узоры вечности; как бегут пальцы по клавишам рояля, рассказывая то, о чем, обычно, молчат языки.

Те тропы нельзя описать.

По ним можно лишь пройтись. А затем помолчать с тем, кто тоже имел счастье или неудачу ступить на них. Потому что, даже если вы оба знаете что-то, то не всегда можете подобрать слова, чтобы обсудить. Но молчание… тишина — они порой скажут больше самых громких песен и сладких стихов.

Ардан брел, не считая времени, коего здесь, наверное, и не существовало вовсе. Ступал шаг за шагом, подхватывая зеленые нити и более не пытаясь их, как прежде с красной звездой, забрать себе в первозданном виде.

Нет, он сгибал их аккуратно и неторопливо, переплетал друг с другом, создавая формы и изгибы; одни пропускал снизу, другие направлял сверху, прочие вдоль и поперек, пока не сформировал нечто, похожее на что-то неуловимо знакомое, но скрытое от разума. Как позабытое слово, вертящееся на кончике языка в разгар ожесточенного спора.

Арди забрал получившийся узор с собой и почувствовал первый укол внутри разума. Будто кто-то обжег его раскаленной иголкой.

Но юноша пошел дальше.

Он сплетал все новые и новые узоры, восхищаясь тем, что видит перед собой. Будто мир сворачивался в точку, внутри которой раскрывал все секреты и тайны, позволяя желанием сотворять новое и невиданное, чтобы затем, вдруг, одновременно с тем, как пребывая внутри точки, раскинуться бескрайними просторами, на фоне которых даль темного космоса покажется соседним домом.

Но с каждым новым узором, с каждым новым лучом, зажегшимся в его Звезде, посреди таинственных троп возникали путевые столпы все нарастающей боли. Они отмеряли пройденный маршрут, напоминая Ардану, что это чуждый, не предназначенный для него мир.

А Арди все пытался и пытался забраться подальше. Увидеть больше. Будто за очередным изгибом, за следующим поворотом — он смог бы найти что-то важное. Что-то, что заполнило бы все разрастающийся провал в его груди. Пока еще маленький, размером с бусинку, но неустанно ширящийся и бесконечно голодный.

Но боль уже практически ослепляла его. Он шел едва ли не на ощупь, если так можно выразиться когда дело касалось чего-то настолько эфемерного, что даже полузабытый сон на его фоне тверже гранита.

И все же, в какой-то момент, Ардан осознал, что следующий шаг станет для него последним и он либо сгорит в океане боли, либо исчезнет и потеряет себя посреди незримых троп.