Метро 2033: Под-Московье (трилогия)

— Такого натерпелась по дороге, — рассказывала она. — Нет, ничего совсем уж плохого со мной не случилось — ведь не убили и даже не изнасиловали. Но так иногда противно было! Бывало, раздобудешь хоть чуть-чуть еды, и вдруг нарисуется какая-нибудь мразь, которая решит и эти крохи отобрать, да не просто, а еще и унизить побольнее. Просто потому, что ты слабая, никому не нужная девчонка и не можешь дать ему сдачи. К мужикам-то такие соваться боятся, а покуражиться хочется, вот и «самовыражаются» за счет детей, женщин и стариков. А ты на его оскорбления, вместо того чтобы смолчать, машинально отвечаешь: «А пошел бы ты, козел!», потому что невозможно все время жить на полусогнутых.

Стоишь, сжавшись в комок, ждешь, что вот сейчас он начнет тебя убивать, и до того тебе тошно, что даже и не боишься уже — нафиг такую жизнь! И когда через пару минут ты все еще жива, даже удивляешься, а потом понимаешь — он что-то в тупой башке своей просчитывает. И думается ему, раз ты так нагло разговариваешь, значит, есть у тебя дружок-бандит, который запросто может из обидчика зазнобы своей ремней нарезать. И он отступается, матерясь и бормоча под нос неясные угрозы, а ты окончательно теряешь веру в людей. Потому что этот трус несчастный в итоге даже не решился съездить тебе по морде в ответ на оскорбление.

Так что мало о ком из мужчин я могу что-то хорошее сказать, — завершила свою печальную повесть Маша. — Тебе хорошо, ты с такими не сталкивалась. Оно и к лучшему, чтобы не было разочарований раньше времени.

«Да уж, я не сталкивалась! — подумала Нюта. Вспомнила туннель от Спартака до Тушинской, плачущую Крысю и бандита с ножом в животе и вдруг рассмеялась.

— Ты что? — подозрительно спросила Маша.

— Да представила этого обидчика твоего… как же он должен себя чувствовать, если даже девчонка, пигалица, бродяжка — и та нагло посылает его куда подальше?

Маша тоже невольно улыбнулась.

— А как же Вэл? — коварно спросила Нюта. Взгляд женщины сразу стал другим — мягким и светлым.

— Он совсем необычный, — произнесла она задумчиво. — Конечно, потом я поняла, что лучше всего у него получается трепаться и… ну, сама понимаешь. Но он никогда не позволит меня обидеть. Я сначала удивлялась — сам мягкий, как женщина, может даже расплакаться, если что-то его растрогает.

Но при этом вовсе не трус — если надо, запросто в глаз даст. И по нему сразу видишь, что у него внутри. Про этого твоего темноволосого парня я такого сказать не могу. Мне кажется, он сильно себе на уме. Другой, светленький, ничего вроде, но уж больно нежный для нашей жизни. А больше я тебе ничего не скажу, сама разбирайся…

Когда спустя примерно сутки Кирилл появился на станции, ведя за руку истощенного горбатого мальчика, Нюта и не подумала его упрекать за долгое отсутствие.