Метро 2033: Под-Московье (трилогия)

В любом случае оставаться здесь, возле мертвых, смысла нет — если на нее наткнутся, ей не поздоровится. Интересно, успел кто-нибудь понять из Лехиных воплей, какая гостья побывала у них на станции сегодня? Если даже не успел, потом начнут опрашивать свидетелей, догадаются — а за ее голову здесь обещана хорошая награда. Значит, надо бежать, но куда девать ребенка? Зачем ей чужой младенец? Своего у нее не будет никогда, ну и не надо, а о чужом с какой стати заботиться? Какие странные звуки он издает — словно мяучит…

Она никому ничего не должна. Седой обещал ей плату за работу, но теперь он умер.

Все, что ему принадлежало, она и так забрала себе. И делать больше ничего не обязана.

В какой-то момент Кошке захотелось оставить младенца здесь, возле мертвой матери, и уйти. «Все равно он, скорее всего, не жилец», — уверяла она себя. Но ребенок шевелился и слабо пищал.

Ведь это только бессмысленный комочек. Он еще ничего не понимает. И все же ясно — бросить его здесь — означает обречь на верную смерть. Не надо обманываться — раньше, чем здесь кто-нибудь пройдет, его успеют загрызть прожорливые крысы. И даже если кто-то с Третьяковской найдет его еще живым — это такая публика, что в первую очередь подумает, кому бы продать ребенка с пользой для себя — а что с ним будет, это им без разницы.

Пусть хоть суп из него сварят или пустят на шашлык. Продадут попрошайкам, которые клянчат еду, и ребенок умрет у них через пару дней. А может, сразу шваркнут малыша головой об стену — просто так, смеху ради. Гуманнее всего было бы не оставлять его живым — придушить, что ли? Ведь он еще ничем не провинился…

Но Кошка все чего-то ждала. И вскоре ей стало ясно, что умирать младенец пока не собирается, а убить его она не сможет.

Да, ей случалось убивать врагов, но то были взрослые мужчины. А вот погасить искру жизни в этом бессмысленном зародыше она почему-то была не в состоянии. Тем более, что Яна, его мать, такая легкомысленная и глупенькая с виду, умерла ради того, чтобы дать ребенку хотя бы возможность выжить.

Значит, надо взять ребенка и идти. Вперед, на Ганзу…

И как раз тут со стороны Третьяковской послышались шаги. «Все, — подумала она, — влипла. Быстрей надо было соображать!»

Кошка прижалась к стене.

Ребенок пока молчал. Но те, кто шел с фонарями, неизбежно должны были, приблизившись, ее заметить, и убежать она уже не успевала. Одна — еще могла бы попробовать. С младенцем на руках — вряд ли. Кошка еще плотнее прижалась к стене и стала ждать.

Вдруг ей почудилось чье-то присутствие справа. Она изо всех сил старалась не оборачиваться. Морок, больше ничего. Черт, как же не вовремя! Кажется, все разом, даже здешние призраки, ополчились против нее. Кошка упрямо сжала губы, стараясь не поддаваться панике.