Младший сын князя #1

 — Прежде, чем стану рассказывать, молодой господин, вы точно уверены, что хотите это услышать?

— Вы всё-таки его убили? — ответил я вопросом на вопрос.

Возможно, он думал, что я испугаюсь его рассказа, ведь важны были не слова, а те интонации, с которыми наставник про это рассказывал, и они действительно пугали. Вот только я и сам пережил немало и, возможно, один из немногих в его окружении, кто мог если и не полностью понять его боль, но принять произошедшее без лишнего сочувствия и жалости. Последнего старому воину точно не требовалось.

— Да. Мне помогли. Мой друг… — на последней фразе Михаил Сергеевич резко оборвал свою речь и только спустя несколько секунд продолжил, но голос его был необычайно тих и отдавал едва уловимым хрипом, будто он задыхался от раздирающей его нутро боли. — Я не знаю, как он смог выжить. Его доспехи стали буквально единым целым с кожей. Ужасное зрелище. Ещё страшнее представить, какую боль ему пришлось терпеть. Но несмотря ни на что, он поднялся и набросился на мага. Повалил его на землю и удерживал до последнего. Он не кричал, лишь харкал кровью прямо в его лицо, чтобы хоть так задержать его и дать мне шанс… Я заколол мага этим ножом. Бил даже после того, как он умер…

Наставник поник, будто его только что пронзили раскалённым мечом. Молча опустил взгляд и не мог посмотреть мне в глаза. Будто пытался скрыть свою сиюминутную слабость. Я мог лишь молча посочувствовать.

На войне я постоянно видел подобное и даже пострашнее, чем описал Михаил Сергеевич. В какой-то момент это стало обыденностью в моей жизни. Настолько, что я стал циником, желающим достичь две цели: отомстить и закончить войну.

Были ли у меня мысли, как я буду жить после войны? Нет.

Я думал лишь как выжить и выполнить приказ. В таких условиях, хочешь не хочешь, а начнёшь проявлять цинизм во многих вещах. Будь то убийство врага или же смерть близкого тебе друга, с которым ты буквально пять минут назад весело смеялся над совершенно идиотской шуткой.

Несмотря на обстоятельства, я умудрялся заводить дружбу с сослуживцами. Даже если знал, что того, к кому я привязываюсь, уже через час может и не стать. Этих смертей было много.

Взять в пример одно из моих ярких воспоминаний.

Я помнил, как близкий мне друг, с которым я несколько лет воевал бок о бок, умирал у меня на руках. Как он протягивал мне в руки медальон, как просил передать его жене и говорил, что не хочет умирать. Как мне пришлось своими руками добить его, чтобы прервать адские мучения.

Сколько раз я через подобное прошёл? Сколько раз я говорил себе, что нельзя привязывался к сослуживцам? Десятки… Нет, сотни раз. И всегда, из-за контроля эмоций, я принимал их смерть как данность. Я мог только посочувствовать им.