Младший сын князя #1

Под обычным воспоминанием в этом случае подразумевается маловажная информация для человека, который не придал ей никакого значения. Например, что ел человек три года, восемь месяцев и четыре дня тому назад.

Вряд ли он сможет сказать, если только тот день не запомнился ему ярким воспоминанием. Да и то, скорее всего, не в еде будет дело, и в итоге он всё равно про неё не вспомнит. Запоминаются совершенно другие вещи.

Например, день, когда у человека была свадьба. Или когда у него появился ребёнок. Смерть близкого.

Это не самое главное.

Главное, чтобы человек придавал этому большое значение. Тогда воспоминание станет ярким.

Только с этими знаниями можно описать, как выглядит творящийся хаос в моей голове.

Каждое воспоминание любого живого существа выглядит как струна, которая тянется к душе человека. Струны серого цвета — это обычные воспоминания. Золотые — яркие.

Серые струны человека переплетаются вокруг золотых, создавая собой единую систему, вокруг которых и строится личность человека. Иногда добавляются новые, иногда стираются старые, но сути это не меняет.

У Аналитика, как, собственно, и у Менталиста, все струны упорядочены. Это необходимо для того, чтобы за мгновения доставать из памяти воспоминания о тех или иных магических конструктах, и быстро принимать решения о том, как взломать чужое плетение.

В случае с моим текущим телом и разумом, дела обстояли, мягко говоря, плохо.

Передо мной предстал просто клубок струн. Демоны его знают, как с такой путаницей в голове я вообще мог здраво мыслить и рассуждать.

По идее, я сейчас должен просто пускать слюни, как идиот, а не рассуждать о высоких материях.

Лишь несколько золотых и серых струн тянулись как надо. Этого было очень мало, если смотреть на десятки тысяч подобных струн.

Тут работы не на один год… Впрочем, главное — его сейчас распутать и упорядочить, а то восприятие так и будет скакать на этапе «знаю или не знаю».

Эта двойственность ощущений будет только мешать мыслить здраво, а там за первыми упорядоченными связями подтянутся остальные.

С таким настроем я погрузился в работу.

Я мысленно, как можно бережнее, брал струны в руки и медленно, не торопясь распутывал клубок. Перед тем, как взять какое-то воспоминание, приходилось несколько раз все просчитать, чтобы не задеть при этом остальные.

Любая ошибка в моём случае могла стоить мне если и не жизни, то как минимум рассудка.

К части воспоминаний при этом я не имел доступа. Вернее сказать, они никак не реагировали на мои действия. Словно кто-то закрыл перед тобой дверь и сказал: «Ты кто такой? Я тебя не звал! Иди отсюда!»

Можно, конечно, было попытаться силой заставить их взаимодействовать со мной.