Московский инквизитор (сборник)

Но вот вернувшись домой, где ее никто не мог видеть, она уже не могла сдерживаться и разрыдалась — роль второго плана была бы для нее равносильна смерти. На людях Мария старалась держаться, но одинокими вечерами тоска по мужу изводила ее хуже самой страшной болезни, потому что от нее не было лекарства. Советоваться с приятельницами, как помириться с мужем, ей и в голову не приходило — их зависть всегда окружала ее плотным кольцом. Они завидовали ее славе, успеху, материальному благополучию, тому, что у нее такой долгий и счастливый брак, а мелких размолвок у кого не бывает? Мария перебирала в уме всех своих знакомых в поисках тех, с кем могла бы откровенно, по душам поговорить и знать, что никто не посмеется над ней, не позлорадствует, а искренне посочувствует и постарается помочь.

И оказалось, что таких людей всего двое, причем это жены ее нынешних врагов Крячко и Орлова. И, подумав, Мария решила ехать к Крячко, потому что в дом к Орлову ее не загнали бы теперь даже под дулом пистолета.

Жена Крячко была женщиной простой, хорошей хозяйкой, и все ее интересы крутились вокруг семьи: накормить, напоить, обстирать, посадить по весне на даче то, что потом можно засолить, замариновать или сварить, чтобы потом всю зиму есть с удовольствием.

В свободное время она любила смотреть сериалы, а позже обсуждать их со своими подругами. В общем, с высоты своего положения Мария относилась к ней несколько пренебрежительно-снисходительно. А вот теперь оказалось, что обратиться-то больше и не к кому. Звонить предварительно Мария не стала, а, подъехав утром к дому Крячко и дождавшись, когда он уедет на работу, поднялась к его квартире. Открывшая ей жена Стаса оторопела:

— Маша? Ты? — Но, приглядевшись, всплеснула руками и, затащив ее в дом, повела на кухню, причитая по дороге: — Господи! Да на тебе же лица нет! Садись, я сейчас чай приготовлю, вот пирожки со вчера остались, ты кушай! Да что же это делается? До чего ж ты себя довела! — И только собрав на стол и налив чай, села напротив и, пригорюнившись, спросила: — Ну, чего у тебя стряслось?

И от этого искреннего сочувствия, этой неподдельной душевной теплоты Мария разрыдалась так, что слезы градом полились, а женщина пересела к ней, обняла за плечи и стала утешать:

— Ну, будет! Будет тебе! Ты скажи, что случилось, авось чего придумаем.

Стас с Петькой на тебя злые, как черти, так ты плюнь! Только чего ты от Левки ушла, даже не поговорив с ним? Поплакала бы, повинилась! Ну, поскандалил бы он, наорал на тебя, так потом все равно помирились бы!

— Я ушла?! — воскликнула Мария. — Да у меня и в мыслях не было! — И рассказала, как все было.

Выслушав ее, хозяйка поднялась, уперла руки в бока и грозно сказала:

— Вот оно, значит, как! Ты погоди, я сейчас оденусь, и мы поедем.