Московский инквизитор (сборник)

Если Попов и воспринял эти слова как личное оскорбление, то виду не подал и спросил:

— Скажите, а кто, по вашему мнению, мог сделать эту копию?

Эксперт взял колье с таким брезгливым видом, словно дотрагивался до половой тряпки, и стал его рассматривать.

— Ну, сделано оно не более семи-десяти лет назад. А по манере исполнения… — он задумался, вертя колье и так и эдак, а потом уверенно сказал: — Исаак Соломонович Кох. Его рука. Но помочь вам он уже ничем не сможет — умер два года назад. И знаете, — удивленно сказал он, — я даже представить себе не могу, сколько ему заплатили за то, чтобы он согласился сделать эту дешевку. Ювелиром он был выдающимся, вещи из его рук выходили уникальные, и цену он себе знал. Не со всяким клиентом бы связался. Если ему какая-то дамочка их тех, что вдруг разбогатели, начинала свои условия диктовать, а он был против, то грубо он их, конечно, не посылал, но отказывал твердо и навсегда. И вдруг это, простите, дерьмо. Бериллиевая бронза со стекляшками! Нет, я не понимаю, как он мог на это согласиться!

— Скажите, а чтобы сделать эту копию, ему нужно было иметь под рукой оригинал? — поинтересовался Алексей Юрьевич.

— Да нет! — поморщился эксперт. — Во многих каталогах есть не только изображение колье, но и его подробное описание. Ему бы этого за глаза хватило.

— Напишите мне, пожалуйста, адрес и телефон квартиры Коха — вдруг его вдова и дети смогут что-нибудь рассказать и о заказчике, и о том, почему он вдруг согласился на эту работу.

Эксперт все написал, но предупредил, что вдова Коха и его сын собираются эмигрировать в Израиль, так что им не до разговоров, но может быть, и согласятся побеседовать. Вдову зовут Дора Михайловна, а сына — Лазарь Исаакович. Поблагодарив его, Попов вышел на улицу и тут же позвонил зятю:

— Степан! Запоминай адрес и немедленно отправляйся туда. Нужно поговорить с родственниками ювелира Коха, который делал копию старинного колье. Выжми из ситуации все возможное, — и перечислил ему все данные.

А в доме Кохов действительно шли сборы, и, как услышал даже через две двери Степан, собиралась хозяйка крайне эмоционально. Если бы он заранее по телефону не удостоверился, что дома и мать, и сын, то решил бы, что женщина разговаривает сама с собой, потому что мужского голоса слышно не было. Несмотря на то, что он предварительно предупредил о своем визите, переговоры через дверь велись очень длительные, подробные, с неоднократным предъявлением удостоверения. Когда же он наконец попал внутрь, то сначала решил, что по квартире пронесся торнадо: все, что могло быть сдвинуто с места, было сдвинуто. Более-менее порядок в квартире сохранялся в кухне, но и то весьма относительно.