Не грози Дубровскому! Том IV

Если бы я попытался проскочить в образовавшееся отверстие, то меня бы просто разрезало пополам.

— Ха-ха-ха! Достой! Виктор Игоревич, очень достойно. Лев даже с места не может её сдвинуть.

— Ещё не вечер. Однажды я открою эту дверь. — Мечтательно сказал Лев.

— Лев Львович, сколько же весит эта чёртова дверь? — Усмехнулся я, потирая покрасневший кулак.

— Не важно сколько она весит, важно какое давление создают поршни чтобы удерживать её на месте. Позвольте я вам покажу. — Хозяин замка расплылся в хищной улыбке и подойдя к двери потянулся к мане.

Проклятье. Такого давления силы я давно не ощущал. Казалось, что даже воздух стал гуще. Мана в его теле как будто закипела. Красноватое свечение прокатилось по коже главы рода, мышцы разбухли и увеличились в размерах, разорвав камзол. Вены вздулись, а вместе с этим ещё и клыки стали больше, что добавило ему сходства с африканским хищником.

Глава рода упёрся в дверь и медленно, с огромным трудом сдвинул дверь с места. Сначала на десять сантиметров, потом на двадцать, а спустя минуту и вовсе распахнул её настежь. Послышался щелчок и дверь зафиксировалась на месте.

— Ну вот. Опять одежду порвал. Любава снова будет орать. — Вздохнул глава рода и повернулся ко мне. — Обратите внимание на поршни.

Войдя в хранилище, я от удивления разинул рот. Два гигантских поршня каждый в обхвате около метра давили на дверь. Думаю, для того чтобы попасть в хранилище нужно сдвинуть не меньше двадцати тонн чистого веса. К тому же дверь так мала, что одновременно толкать её может лишь один человек.

— Папа, однажды ты не сможешь сдвинуть эту дверь и тогда все твои трофеи останутся навсегда здесь похоронены. — Лев укорил отца и вошел следом за мной.

— Ты прав. Но лучше так, чем отдать мои трофеи, тем, кто их не заслуживает. — Сказал глава рода и двинул вглубь хранилища.

Здесь были сотни различных артефактов. На пару из них я даже начал пускать слюни. К примеру, доспех, сотканный из останков чёрного слайма. Его плоть была прочнее стали, но это было не так важно, как то, что этот доспех мог изменять свою форму по желанию носителя.

Представил я что одет в рубашку и вельветовые штаны? Бац! И на мне бронированные рубашка и штаны. Гонятся за мной пытаясь убить? Нырнул в трущобы и представил, что одет в лохмотья. Бац! И я уже в них. Очень занятная вещица.

Пока я ковырялся в груде барахла, отец Льва рассказывал о том, как сражался против японцев. Как давал прикурить немцам в рядах имперской гвардии и про десятки других мясорубок, в которых его неминуемо тянула судьба. В один момент он замолчал и посмотрел мне в глаза.

— Виктор. Я весь вечер слежу за тобой и пытаюсь понять, что ты за человек. Скажем так, мнение у меня неоднозначное.