(не)вредный герцог для попаданки

Я научилась получать радость от многих вещей: еды, перепалок, общения с друзьями (и пусть только герцог или Уитмор попробуют сказать, что мы не друзья!), изучения чего-то нового, покупки вещей, которые мне никогда не пригодятся и которые можно называть непрактичными, но которые приносят мне радость.

Признаться во всем этом герцогу? Ни в коем случае. И даже если он не будет шутить, то будет думать обо мне явно не лучшим образом. Я хотела оставаться в его глазах леди Крис — немного строгой, немного шутливо-саркастичной девушкой с загадочным прошлым.

Вот только герцог словно знал, что я буду что-то скрывать, а потому ловко выпытывал у меня мелкие, казалось бы незначительные детали, которые, впрочем, очень ярко отражали мою предыдущую жизнь.

— У вас такая интересная система образования. Получается, что вы сразу изучаете несколько дисциплин, верно? И не сложно было?

— Сложно, конечно, — фыркнула я, про себя удивляясь тому, с каким живым интересом герцог расспрашивает меня о моем прошлом мире. — Я иногда по четыре часа спала.

— Ты когда рассказываешь о таких вещах, леди Крис, прошу тебя, говори, что сейчас будет особо жестокий эпизод твоей жизни! — воскликнул герцог, передернув плечами.

— Всего четыре часа! Это же ужасное издевательство над собой. Всегда подозревал в тебе садистские наклонности, но вот мазохистские — впервые.

— Особо жестокий эпизод? — усмехнулась я. — Тогда, по вашему заказу, Ваша Светлость, могу рассказать, что мне приходилось есть в студенческой столовой…

— Все! Остановись, леди Крис! Лучше расскажи мне, ты хотя бы когда-нибудь отдыхала? С друзьями там или с… мужчинами?

Герцог, продолжая сидеть на полу около кровати, вдруг сдвинулся в мою сторону, расположившись у моих ног.

А потом положил руки на мои колени — ничего пошлого или неприличного в этом жесте не было — и посмотрел снизу вверх.

— Так что, леди Крис? Расскажи мне, как у тебя обстояли дела с возлюбленными?

— М-м-м, — протянула я, а потом бесхитростно ответила: — Они стояли.

Герцог резко вздохнул и даже закашлялся.

— Не кто, а что, — фыркнула я. — Дела стояли.

— Что-то мне подсказывает, что я думаю о чем-то не том, — пробормотал герцог себе под нос. — Лучше я не буду говорить, о чем подумал.

— Не говорите, — послушно согласилась я, еле сдерживаясь, чтобы не закатить глаза.

— Почему? — вырвалось обиженное у герцога.

— Я догадываюсь, о чем вы подумали. Но желания приложить вас чем-нибудь тяжелым нет, потому…

— Потому лучше молчите, иначе, боюсь, после ваших слов я буду обязана это сделать, — заключила я. Сильно спорить с герцогом, который сидел у моих ног и смотрел уж слишком проникновенно, не получалось. Было во всем этом что-то сильно умиротворяющее, приводящее меня в поразительно благодушное состояние.