Не жди меня долго

 – Но мне почему-то кажется, что вы чего-то не договариваете.

Горшков глубоко вдохнул и рубанул рукой воздух.

– Короче! Я задержал Кошелева!

– Зачем? – обронила Стерхова. – Вы же понимаете, что он, скорее всего, ни при чем.

– Я все понимаю! – рыкнул Горшков. – Но в кабинете Шувалова был начальник Следственного отдела, мой непосредственный начальник.

– И он приказал вам арестовать Кошелева?

– Спасибо, что догадались! Вы уедете в Москву, а мне здесь работать.

Стерхова чуть помолчала, потом достала из кармана ключ от номера.

Горшков удивился, сбавил обороты, заговорил на два тона ниже.

Она не ждала ответа, а просто направилась к выходу. Горшков на секунду замер, потом рванулся за ней.

Как только вышли из лифта, их сразу накрыл беспокойный гул – вестибюль был похож на растревоженный улей. Все сбилось с ритма. За стойкой ресепшн сотрудники в форменных пиджаках перебрасывались фразами, словно теннисным мячиком.

В углу, под мраморным торшером, двое мужчин с бейджами «участники фестиваля» что-то обсуждали драматическим шепотом. Один из них что-то писал в телефоне.

Официанты выглядывали из-за стеклянных дверей ресторана, как дети, которым позволили подсмотреть за чем-то по-настоящему взрослым.

По мраморному полу вестибюля носился белый шпиц Эльвиры Шабтаевны. Он лаял и мотался от одного постояльца к другому, будто решая, кого укусить первым.

– Что за черт! – раздраженно бросил мужчина в клетчатом пиджаке. – У собаки, наверное, бешенство.

В ответ на его недовольство раздался другой голос – женский, исполненный горем и яростью.

– Вот она! Вот она! – воскликнула Эльвира Шабтаевна, стоявшая в распахнутых дверях директорского кабинета.

Свет на ее фигуру падал сзади. В этом свете она казалась не женщиной, а бронзовой статуей. Высокого роста, с массивными плечами и грудью, в красной блуза, перетянутой кожаным поясом, – все в ней говорило: столкновение неизбежно.

Она сделала шаг и зарычала во весь голос:

Стерхова застыла – не от страха, скорее от неожиданности. Пес снова взвыл и метнулся к ее ногам, но Горшков успел выставить ногу, будто отсекая животное.

Но сама Эльвира Шабтаевна уже неслась прямиком на них. Красная помада размазалась по лицу, отчего оно стало похожим на гротескную маску театра кабуки.

– Что сделал тебе мой сын?! Зачем ты приехала?! Кто тебя звал?! – кричала она, и в каждом ее слове звенело материнское отчаяние.

Горшков шагнул вперед, загородив собой Анну.

– Успокойтесь, – сказал он резко. – Здесь не место для выяснения отношений. Вернитесь в кабинет.

Кое-кто из гостей достал телефон. Кто-то уже снимал.

Анна вышла из-за Горшкова, тем не менее, оставаясь на расстоянии.

– Эльвира Шабтаевна… – сказала она спокойно. – Никто не хочет зла вашему сыну. Мы разберемся.