Нерядом

Я со всей командой полетела на выездную серию игр просто потому, что Витя чуть ли не поставил перед фактом, а я… Кажется, я даже не собиралась отказываться и отправилась в путь с удовольствием.

Димка уже даже не скрывает, что подозревает между нами с Виктором какие-то отношения, хотя понятия не имею, о чем он. Отношений-то по факту никаких нет. Кажется.

Вообще тут черт ногу сломит, честно признаться. Мне кажется, ни я, ни Витя толком не понимаем, что между нами. Просто живем и поступаем так, как того хочется. Вот и все.

После того жуткого случая у ледового дворца, когда приехал Паша… Боже. Это было ужасно. Я не думала, что Громов бывает таким злым и даже жестоким, но, честности ради, это ни на сантиметр не оттолкнуло меня от него и не напугало. Он встал на мою защиту и сделал это ровно так, как посчитал нужным, и я не собираюсь его за это осуждать. Наоборот. Я успокаивала его еще около часа, потому что от нервов его потряхивало.

Потом мы поехали к его знакомым, и я долго-долго давала показания о преследовании и даже угрозах. Показала записки, которые сохраняла какое-то время, фото, сообщения. По возможности меня обещали не трогать, но в любом случае без показаний не обойтись.

Нам обещали, что как только Павел придет в себя в больнице, сразу поедет в тюрьму. Кажется, как-то так, я не особо вникала. Оказалось, что за преследование тоже есть статья, и Витя обещал, что добьется всей строгости, учитывая то, что он еще и угрожал и подрывал мое здоровье.

А потом… Мы долго разговаривали с Витей о той ситуации, что случилась со мной в прошлом. Так вышло, что Паша вновь разбередил еще не зажившие раны. В тот день действительно была годовщина аварии и, соответственно, гибели нашего неродившегося сына.

В общем, мы поехали на кладбище… Это был первый раз за долгие годы, когда я впустила мужчину так глубоко в свою жизнь. Никого и никогда. И я даже не была готова к тому, что когда-нибудь смогу это сделать.

Но Громов… он не спрашивал разрешения войти в мою жизнь. Этот наглец даже не постучал в дверь и не постоял на пороге. С ноги ворвался и стал устанавливать тут свои порядки. И я бы могла возмутиться, но… Эти порядки стали делать и мою жизнь лучше. И пытаться бороться я перестала. Потому что в какой-то момент поняла, что меня абсолютно все устраивает.

И это был первый раз, когда я не впала в истерику на кладбище. Я плакала на груди у Громова, пока он гладил меня по волосам и целовал в макушку, а потом мы положили букет цветов и уехали с мыслью, что душа маленького человека обязательно вернется в мою жизнь в каком бы ни было обличии.

Вдруг стало спокойно. Так тихо-тихо, как будто кто-то отключил все звуки. И сердце стало стучать ровнее, и мысли чище… Все еще не представляю, каким образом Витя так на меня влияет, но мне и правда хорошо с ним.