Нерядом

Поэтому прямо с полотенцем на плече выхожу из номера и иду в холл в конце коридора. Вот они, музыканты, сидят. Сколько лет уже эту «батарейку» поют, не надоест никак. Всегда с нее начинают.

Оглядываю толпу, сидящую на полу кругом, как сектанты какие-то, дочери нет, выдыхаю. Правильно. Моя дочь хорошо воспитана и с чужими мужиками по ночам песни не поет.

– О, Палыч, давай к нам, – зовет меня Ковалев, обнимая свою Сергеевну.

– Потом, – отмахиваюсь, как обычно, – и вы давайте на завтра переносите. Лететь рано, сразу на игру. А завтра вылет сразу после и сутки почти отдыха. Так что по койкам.

Они что-то бубнят, что еще полчасика, я удовлетворенно киваю и иду обратно к себе…

…по пути замечаю Мышку. Интересно, куда это она собралась? Даже не знаю.

– Ну па-а-а! – пищит сразу же.

– Что «па»? Ты куда намылилась?

– Музыку услышала, хотела глянуть, что там происходит.

– Секта поклонения гитаре там происходит, – рычу я, – марш в кровать!

Она куксится, говорит, что я никогда таким злюкой не был, и, обидевшись, все-таки уходит к себе. А я и не был! И пусть пела бы, мне не надо. Горин только покоя мне не дает теперь, поэтому и не хочу я, чтобы дочь моя рядом была.

Этот болезный же ни одной юбки не пропустит, охмурит любую. И моя дочь, конечно, не любая, но не уверен, что у нее стойкости хватит под его чары не попасть. А я знаю себя, что не разделю карьеру и человека, как только дочь мою обидит – вылетит из команды сразу же. Он и так на волоске держится, пока только благодаря тому, что второй вратарь уходит и он остается один. Результативность низкая, пропускает чаще, чем стоило бы. Вообще, конечно, не стоило бы пропускать, но в любом случае он делает это частенько.

Наконец-то ухожу к себе, принимаю душ и заваливаюсь спать, чтобы через пару часов открыть глаза и снова начать собираться.

Честности ради, терпеть не могу выезды, потому что энергия улетает из тела так быстро, что даже не успеваешь ничего понять.

Иду к номеру Дианки и долго стучу в дверь, пытаясь разбудить эту жуткую соню, прохожу по всем номерам, поднимая парней. В такие моменты у меня самый спокойный «Феникс» в мире, потому что и в автобусе, и в аэропорту, и в самолете они спят. Ни единого лишнего звука, ни единого лишнего движения. Кайф! Порой они мне кажутся взрослыми, но проходит пара часов, и они снова превращаются в детский сад.

Дианка, сонная муха, не отлипает от моего плеча, спит на нем, цепляется, чтобы не упасть. Меня этот факт радует. А вот то, что она все еще шатается в толстовке Горина, – нет.

И тот зыркает. Не параноик же я, вижу!

Открыто не смотрит, наглости не набрался еще, но зыркает.

«Знакомый», блин. Знаем мы таких знакомых.