Невеста Моцарта

В общем, по хер как это называется, это был факт.

— Она нас разлучит, Серёж, — спокойно сказала она, словно уже давно это знает.

— Твоя будущая жена.

— Никто нас не разлучит, не выдумывай, — поцеловал я её в плечо.

И я много чего хотел сказать, но зазвонил телефон.

Она многозначительно улыбнулась и молча подала трубку.

— Что?! — я буквально подскочил с кровати, слушая, что моя Кавказская пленница бьёт посуду, ломает мебель и грозится вскрыть себе вены. — Ладно, сейчас приеду, — выдохнул я, но там всё говорили и говорили, пока я не заорал: — Я сказал: сейчас приеду!

Я схватил штаны под немигающим взглядом моей провидицы.

— Только не говори, что это был последний секс, — прыгал я на одной ноге.

— Не последний, — подала она мою футболку.

— Ну и слава богу! А остальное — неважно, — чмокнул я Эльку в щёку.

Она укоризненно покачала головой. Да шучу я, шучу. Кто, если не она, знала, что секс, конечно, был восхитителен, но это последнее, что нас связывает.

Я сбежал вниз по ступенькам и на ходу набрал водителя:

— Антон, я помню, что тебя отпустил. Но ты мне нужен. Срочно.

Чёртов Неандерталец всё же успел увернуться от брошенной вазы.

— Ты охренела что ли? — шарахнулся он в сторону, когда та разлетелась вдребезги. — Так можно и покалечить, между прочим.

— Может, я и хочу тебя покалечить! — швырнула я статуэтку, что стояла рядом. Но та была из металла, звонко ударилась о дверь и приземлилась в кучу пасты на полу, что мне принесли на ужин.

— А мне сказали, что ты собралась вскрыть себе вены. Ты уж как-нибудь определись, — хмыкнул он.

— Ты ещё смеёшься? — выдохнула я в гневе. — Ты ещё позволяешь себе смеяться!

— Ну не плакать же, Евгения Игоревна! Не вижу вообще никаких трагедий, чтобы так убиваться, — поднял он перевёрнутый стул и сел. — Сядь, успокойся. Поговорим.

Я притулилась на краешек кровати, тяжело дыша. Но не потому, что так сказал Моцарт. Просто устала. Два часа бегаю тут как зверь в клетке.

Сначала я пыталась орать. Но где там! Наверно, это было самое высокое здание в городе, а я на последнем этаже — хоть заорись: никто не услышит. Потом пыталась топать, но оказалось квартира двухуровневая и подо мной всё равно апартаменты Моцарта. Ещё я пыталась выбить дверь, но она только на вид казалась хлипкой. Поэтому всё, что мне осталось — это пойти утопиться в джакузи, что прилагалась к шикарной ванной, что прилагалась к этой спальне. Или нанести какой-нибудь непоправимый ущерб имуществу хозяина. Надеюсь, картина на стене была подлинником какого-нибудь раннего Вермеера. Очень-очень раннего, примерно пятилетнего Вермеера: хозяин её так бережно поднял.

— Ты хоть понимаешь, что ты наделала? — раздувая ноздри от возмущения, смотрел он на рваные куски в руках. — Ты в клочья разнесла светлое будущее.