Никогда с тобой

— Что ты делаешь? — выдает, когда я прикасаюсь к его разбитой губе.

— Когда я была маленькой мой папа всегда гладил там, где болит и мне становилось легче.

Во взгляде Тана что-то проскальзывает. Что-то такое… чему я не могу дать определения, но там совершенно точно больше нет той жгучей ненависти, что была совсем недавно.

— Нужно вытереть кровь, — комментирую, замечая потеки на его подбородке и несколько пятен на щеке. Видимо, размазал рукой, потому что на ней я тоже улавливаю красные следы.

— Зачем тебе это? — как всегда в своем репертуаре.

— Хренова забота обо мне.

— Ты в ней нуждаешься, — пожимаю плечами.

Поднимаюсь на ноги, чтобы принести из ванной полотенце. Хватаю то, что висит неподалеку от раковины и подкладываю его под прохладные струи воды. Как следует выжимаю и уже собираюсь вернуться, когда сталкиваюсь в зеркале взглядом с Таном. Он умеет ходить бесшумно и мне это не нравится. Его непредсказуемость выбивает из колеи, а взгляд, которым он меня сканирует, пробуждает внутри что-то необъяснимое.

Мое сердце тарабанит о грудную клетку сильнее обычного, но я все же собираю себя в кучу и прикладываю мокрое полотенце к его лицу.

Стираю кровь, стараясь не задеть рану на губе.

— Нужно продезинфицировать. У меня в комнате есть антисептик.

— Предлагаешь переместиться к тебе?

Передо мной больше не тот Тан, которым он был несколько минут назад, когда мы сидели бок о бок в его комнате. Ему на смену вернулся тот, кто безжалостно выдворил меня из автомобиля, а затем хладнокровно бросил на растерзание университетским гиенам. Я понимаю это по кривой усмешке, что появляется на его губах и взгляде, которым он на меня смотрит.

Холодным, равнодушным и… заинтересованным?

— Я могу принести антисептик сюда и…

— А раздеться? — перебивает. — Раздеться можешь?

В моем вопросе столько неподдельного возмущения и шока, что я не могу выговорить больше ни слова. Открываю рот и закрываю, не в состоянии подобрать правильные слова. Тан усмехается шире, из-за чего подсохшая рана на губе снова начинает кровоточить.

— Ты же утешать меня пришла, — поясняет Стас. — Может, и дашь заодно? Я утешусь.

Я шлепаю его по щеке неожиданно для самой себя.

Просто вздымаю руку вверх, а затем раздается звонкий шлепок.

Я в ужасе распахиваю глаза. Нельзя было его бить. Не стоило это делать после того, что случилось сегодня. Из всех присутствующих в этом доме его сегодня ударили все, включая меня.

— Прости… я… я не хотела.

— Хотела сталкер, — устало говорит он. — Ты идеально вписываешься в эту семью.

Я хочу возразить. Сказать, что вовсе не такая, как его отец, что я способна контролировать свои эмоции, но Тан больше не позволяет и слова произнести.