Николай I. Освободитель. Книга 4 (СИ)

Отъезд из столицы Александра — судя по письмам и коротким телеграммам он на юге отлично проводил время — вызвал изрядный переполох во властной верхушке. Никто не мог понять, как долго продлится совершившаяся рокировка, и вернется ли Александр к своим императорским обязанностям вообще когда либо. Я же со своей стороны, несколько парадоксальным образом, не торопился менять назначенных братом чиновников. Это когда у тебя власти нет, ты весь такой резкий и безапелляционный: этот дурак, этот подлец, всех разогнать, назначить новых. Только массовые расстрелы спасут родину. А когда такая возможность непосредственно предоставляется, начинаешь задумываться, по какой причине тот или иной вельможа был поставлен на свой пост, и не сделаешь ли ты только хуже, поменяв его на кого-либо другого. В общем, за первые полгода работы я, не оправдывая ожидания высшего света, никого из назначенцев брата так и не поменял. Что с другой стороны не избавляло отдельных персонажей — Ливен был в их числе — от определенной неуверенности в своем будущем.

— Что сами скажете, Христофор Андреевич?

— Никаких новостей от атамана Незмаевкого по линии моего министерства не поступало, ваше императорское высочество…

— Просто Николай Павлович, пожалуйста, — перебил я министра, тот кивнул.

— Если все то, что посол передал, — правда, то это казус белли. Испания вполне может объявить России войну.

— Ну это, предположим, меня не сильно волнует, пусть Фердинанд сначала с Наполеоном разберется, — отмахнулся я. Испанцам в эти дни было чем заняться и без России даже если не учитывать, продолжающуюся войну за независимость в колониях

— Хм… То есть мы никак на ноту реагировать будем?

— А что будет, если мы признаем независимость Мексики? — Я посмотрел на опешившего от такого предложения Ливена и усмехнулся. Все-таки тут люди слишком скованы своими предрассудками, это порой мешает им взглянуть на картину как бы сверху, отбросив личные пристрастия. Даже дипломаты руководствуются в первую очередь скорее принципами дворянской сословной солидарности, а не привычной мне «реалполитик». Как дети малые, ей Богу.

После заключения мира с Турцией по окончании последней войны вылезла проблема части казаков Задунайской сечи, которым в стремительно сужающейся Османской империи места было все меньше и меньше. Я их недолго думая отправил — ту часть, которая согласилась сотрудничать с русскими властями, конечно — на условиях, так сказать, частного подряда в Никарагуа, охранять перешеек в том месте, где через него на другую сторону переправляются наши переселенцы.