Обаятельное чудовище

— А это вкусно… — Раздается голос Марты. — Ммм!

— Пробуй, давай! — Приказывает Дашка, все еще водя пирожным перед моим лицом.

— У нас тут кофе горячий. Считай, что это твой завтрак. — Не сдается она.

— Не будь букой, Тим. — Просит Марта. — Это реально нереально вкусно!

И я, завороженный движениями ее губ и языка, зависаю, как завирусованный компьютер. Несколько секунд торможу, пытаясь заставить себя вернуться в рабочее состояние, но, к сожалению, единственное, что осталось рабочим в моем организме, это подрагивающее в штанах мужское естество. Но, увы, не его пробуждение возвращает меня сейчас на грешную землю, а Дашкино «неосторожное» движение, которым она вымазывает мое лицо кремом.

— Ой! — Морщится Ласточкина. — Прости. Сейчас найдем салфетку.

Она даже не пытается скрыть смех.

Ярику плевать: он уже мирно точит пирожное в метре от меня. И только я остаюсь стоять, надуваясь от злости, под общее хихиканье и фотографирование — с кремом на губах и под носом. И даже вдохнуть боюсь: вдруг этот крем заберется мне в нос.

— Стой. Сейчас. — Улыбается Марта, когда я уже готов психануть.

Она подходит ко мне близко-близко, встает на носочки и пальцем стирает сладкий крем у меня из-под носа.

Лицо ее в этот момент такое умиротворенное, спокойное, нежное. Одно из редких мгновений, когда девушка полностью открыта, и ее глаза не светятся печальной решительностью. Мне хочется дернуть головой — к чему эти телячьи нежности? Обойдусь без ее помощи! Но я немею. Двинуться не могу — почти парализован ее красотой.

Смотрю, хлопаю глазами и не понимаю, откуда у нее власть над моим телом?

— А вот салфетка… — Замирает Дашка.

Как раз в тот самый момент, когда Марта, недолго думая, опускает палец, испачканный кремом, себе в рот.

Она облизывает сначала один палец, затем второй, затем снова тянется ко мне, стирает остатки крема с моих губ и снова облизывает кончик пальца. Господи, да она смеется, даже не понимая, как сексуально выглядит ее чертова забота! Не понимая, что у меня внутри все сейчас переворачивается от этого зрелища!

— Вкусно? — Интересуется Ярик, покашливая.

Марта берет из рук Ласточкиной салфетку, вытирает ею пальцы, откладывает в сторону, а затем подносит к моему рту пирожное:

Но я безвольно наклоняюсь к ее руке и… открываю рот.

Я кусаю гребаное пирожное, которое терпеть не могу — и все ради ее улыбки. Вот она. Искренняя, яркая, широкая. Зубки — белее фарфора, за ними мелькает розовый язычок. Пухлые губки, растянувшиеся в красивую плавную линию. Все, что я так сильно хочу целовать. Вся та сладость, которой никак не получается напиться, сколько бы ни старался.

— Так, ребята, кто-то еще хочет пирожных? — Спрашивает Дашка.

И я пробуждаюсь ото сна.