Обаятельное чудовище

А еще несколько она усыновит — кто-то же должен делать добрые дела?

Подружились мы с ней быстро. Каждый день я удивлялась: как Любовь может радоваться каждому дню? Все здесь для меня было чужим и холодным, а для нее — родным и уютным. Меня душила эта обстановка. Мне хотелось на волю. Я спрашивала, почему за мной не едет мать. Но мне не отвечали. Тогда я и решилась на побег.

Ушла ночью, перемахнув через забор. Добралась до вокзала, оттуда на электричке до районного центра, там еще пару часов на автобусе. Денег не было, поэтому, когда меня выгнали из салона, пошла пешком.

Добралась до дома к рассвету. Мать открыла дверь смурная и… беременная. Оказалось, новый ухажер поколачивал ее, но она терпела — все-таки иногда деньги приносит, да и вот — она указала на живот — залетела она от него.

Я смотрела на ее морщинистые руки и темные мешки под глазами, пила несладкий чай на крохотной кухоньке и слушала, как она радуется тому, что умер мой отец. «Так ему и надо!». А потом мама сама попросила меня не оставаться у нее: негде ведь, даже кровати свободной нет. К тому же, скоро ее мужик вернется, заругает.

А потом за мной приехали.

Забрали обратно. Уже в интернате от директора я узнала, что мать давно написала отказ от меня. Лев Константинович, так звали руководителя учреждения, долго успокаивал меня, говоря, что так бывает. Что мир несовершенен. И что не нужно сопротивляться, иначе для меня не найдется хороших усыновителей. Тем более, с такой записью в личном деле, которая появилась после моего побега.

«Акцентуации по неустойчивому и конформному типу. Асоциальное поведение» — я не знала, что это означает. И мне было все равно. Я чувствовала себя брошенной и преданной, и если бы не Любовь, которая таскалась за мной по пятам, пытаясь поднять настроение, наверное, не выжила бы.

Мы с ней стали настоящими сестрами, ощущали себя семьей.

Очень скоро в нашей маленькой семье случилось прибавление. К нам попал Ян. Нервный, испуганный мальчишка. Его отец допился до белой горячки, вышел во двор зимой в одних трусах и начал рубить топором снег. Случайно пришиб мать обухом. Приехавшая полиция передала Яна под опеку интерната. Ему было тогда уже шестнадцать — намного старше нас.

Но мы сошлись случайно.

Знаете, в спецучреждениях, как в тюряге: свои касты, свои старшие и свои терпилы. Ян защищал нас, а мы помогали ему приспосабливаться к новым обстоятельствам. Нелюдимый, озлобленный, он напоминал дикого волчонка, но нам ужасно нравились его истории о том, как он любит мотоциклы, и как вернется к ним, стоит ему только выбраться отсюда.

Удивительно, но у нас троих даже мечты были общими. Все так переплеталось! Мы хватались друг за друга и держались все втроем на плаву только благодаря нашей дружбе.