Он и Я

Только этого не хватало! Никуда я не поеду!!!

— Да думал, на родину, в Тверь, — папа делает паузу, и я представляю, как он тарабанит по столу карандашом. — Посмотрел, проверил… Гиблое дело. Ненадежно, — вздыхает так громко, до меня долетает. — Один человек дельную идею подбросил. В общем, мозговал я долго… Трудно решение далось.

— И что же решили? — интересуется Таир.

А я неосознанно торможу поток мыслей и напряженно вслушиваюсь.

— Ты как к Катерине относишься?

Невольно замираю в ожидании ответа. Забываю, что сейчас меня должен волновать исключительно отцовский вердикт, а не этот эмоциональный отступ.

— Нормально отношусь.

— Как женщина она тебе нравится?

— В таком плане не рассматривал.

— Вот это правильно.

По голосу папы догадываюсь, что не просто одобряет, буквально радуется. Меня же жжет изнутри горечь разочарования. К горлу тошнота подступает. Конечности дрожью разбивает.

Дальше отец понижает голос, и следующие его слова, как ни пытаюсь, разобрать не получается.

— Неожиданно, — теперь и Тарский звучит тихо, как будто в самом деле удивление испытывает.

— Никому больше дочь не доверю.

Да к чему он это говорит? Что такое происходит?

— Кто именно вам эту идею предложил?

Может, я от непонимания слишком сильно фантазировать начинаю, но мне кажется, что в голосе Тарского сквозит какое-то напряжение.

— Из органов. Отставной. Подполковник Рязанцев. Помнишь такого? — сыплет папа непонятной для меня информацией. Впрочем, реакция Таира тоже остается загадкой. Кажется, он молчит. — С документами обещал помочь. Не какую-то липу подвальную, все по высшему разряду…

Оба замолкают. Устанавливается странная тишина. Как ни хочется знать больше, под дверью сидеть дольше нельзя. Бегу на кухню, в надежде, что кто-то из них появится следом.

Не дай Бог, отец все же надумал меня куда-то сплавить, буду протестовать!

Близится вечер. Ни Тарский, ни папа из кабинета не показываются. Иван просит Алевтину отнести им ужин, вот и все вести. Ухожу из кухни ни с чем. Располагаюсь в библиотеке, пытаюсь читать, но ничего не идет. Беспокойство закручивает в сознании какие-то мудреные петли предположений и мало-мальски вероятных догадок.

Когда же меня находит Иван и сообщает, что отец вызывает к себе, волнение усиливается. Иду, словно по песку ступаю. Не ощущаю твердой поверхности, как будто опору теряю. Голова кружится. Не хватало только грохнуться без сознания.

Вхожу без стука. В ожидании неприятных новостей так на пороге и замираю. На Тарского зачем-то смотрю. Дурочка, рассчитываю, что он заступится.

Едва скрывая обиду, отворачиваюсь. Вымещаю эмоции на отце.

— Я никуда не поеду, — в голосе нет уверенности. Приходится дожимать вдогонку: — Не поеду!

— Сядь, — требует папа прохладным тоном.