Он и Я

Он сердито спрашивает, я сердито отвечаю:

— Что тебе еще нужно?

— Смотри на эти следы, — подношу к его лицу запястье. — Все твоя вина, — голос вопреки намерениям теряет твердость. Звучит отрывисто и низко. — Можно я тебя за них помечу? — шепчу, обвивая шею руками. — Хочу укусить тебя, разодрать твои плечи… Подставляйся, иначе не успокоюсь!

— Кровожадная Катенька… — цедит Тарский и склоняется ближе.

Чувствую его дыхание на лице и свое теряю. Его выдохи поймать пытаюсь. Вдохнуть на полный объем легких желаю… Либо меня скачками догоняет алкоголь, либо тут примешивается тот самый сексуальный дурман.

— Просто… — выдаю и взвизгиваю, когда он зарывается лицом мне в шею. Прикасается к ней губами. Горячо и влажно прихватывает. С силой всасывает… Да, я визжу и вскрикиваю на каждом этом странном поцелуе. Меня трясет от удовольствия, и я не могу от него отказаться. Напротив, хочу получить по максимуму. — Просто я тебя ненавижу…

— Странная у тебя… ненависть…

Как же приятно его дыхание щекочет мою кожу… Как же сладко ощущаются поцелуи… Только бы не останавливался никогда… Только бы длилось вечно…

— Да… А у тебя от нее срывается сердце… Я же чувствую… Ты такой большой… Таи-и-и-р-р… Ох, Боже… Ты такой огромный и так реагируешь… Что это? Я нравлюсь тебе? Я очень сильно тебе нравлюсь! И ты, взрослый суровый мужик, не можешь с этим справиться!

— Заткнусь, но я… Я все знаю…

— Ничего ты не знаешь.

— Я тебя в этой чертовой Европе доведу до греха…

— Кусай уже, и будем в расчете.

Собираюсь лишь слегка, для приличия, прихватить зубами ту самую красивую линию шеи. Но, едва ощущаю вкус его кожи, будто с катушек слетаю. Обхватываю Тарского ногами, с тягучим стоном страстно прижимаюсь, ловлю по всему телу вспышки удовольствия и со всей дури вгрызаюсь зубами. Попутно прохожусь ногтями по спине. Только никакая это не месть… Все это совершаю с дикой жаждой плотского наслаждения, которое, чувствую, только он способен мне дать.

На физическую боль и прочие неосторожные действия с моей стороны Гордей отзывается с привычной сдержанностью. Хрипло и горячо выдыхает мне в плечо и, обхватывая ладонями под грудью, давит на ребра. Сердце удваивает эту мощь, с обратной силой бросаясь на амбразуру.

— Соблюла свои интересы, Катенька? — спрашивает, когда, разжимая зубы, принимаюсь смачно лизать травмированную кожу.

— Еще нет… Еще… Со-бляду… Со-блядь… Ах… Соблюду!!! Еще не все, Гордей… Далеко не все… — всасываю так, как делал он с моей шеей.

Повторяю в надежде, что ему понравится, настолько же, как понравилось мне. Хочу, чтобы ему было приятно… Очень хочу!

Редко ругается, но тут очевидно, что стальная выдержка его подводит. Меня это страшно воодушевляет и неимоверно распаляет.