Она уже мертва

Впрочем, у нее есть оправдание: тогда, в мастерской, это виделось шуткой. Пусть и жестокой, но шуткой, не более.

Теперь все изменилось. Нужно немедленно показать насекомую коллекцию Шилу. Единственному среди них полицейскому и вообще – человеку трезвого ума. Пускай он решает, что делать со всеми этими мелкими тварями – или не делать вовсе. А Полина больше не намерена сушить голову над тем, что выше ее понимания.

На секунду испытав облегчение, она сняла короб с полки и прямо за ним увидела плотный потрепанный конверт, до поры до времени прикрытый богомолами, клопами-солдатиками и стрекозами «синее коромысло».

СОВСЕМ СЕКРЕТНО – было выведено на нем, в правом верхнем углу. И – чуть ниже, ровно посередине:

Нет здесь никаких детей.

И конверт мог подписать любой, кто знал, что Полину зовут Белка. И Шило, и Ростик, и МашМиш прекрасно об этом осведомлены. А Тата с самого начала вернулась к Полининому детскому прозвищу. Прошлым вечером это умиляло, теперь же…

Полине потребовалось немало мужества, чтобы прикоснуться к конверту: руки ходили ходуном, а сердце готово было вот-вот выпрыгнуть из груди.

Что-то подсказывало ей: если она вскроет послание, жизнь ее никогда не будет прежней. Впрочем, не стоит жалеть о прежней жизни, хорошего в ней было не так уж много: страх, скорбь, одиночество, желание позабыть о том, что случилось с Лазарем и Астой, – и невозможность забыть. И вечное ожидание Сережи.

Полина склоняется к вечности.

С тех пор, со времен вечности, мужество навсегда покинуло ее. Но теперь появился шанс все изменить, и никто для этого не нужен – ни Шило, ни МашМиш, ни даже Тата. Разве что Сережа, но он не желает вернуться к ней, не хочет увидеть и обнять – как тогда, в детстве.

Что она сделала не так? В чем ошиблась, почему оказалась недостойной его внимания?

Если она будет храброй – что-то изменится? Вдруг – изменится?

Как и положено документам подобного рода, секретная депеша с обратной стороны была заклеена сургучом. И это снова отбросило Полину в детство, в ту его часть, где находилась пустыня Кызылкум и цветущие красным саксаулы. Отцу частенько приходили заказные письма и бандероли с Большой земли, с такими вот сургучными печатями.

Сургуч страшно нравился маленькой Белке, особенно если растопить его в консервной банке на открытом огне. А потом осторожно вылить на кусок картона и придавить самодельной печатью. В качестве печати Белка использовала колечко, подаренное Байрамгельды. Это было удивительное колечко – очень старое, очень ценное: Байрамгельды утверждал, что его носила одна из жен Тамерлана, – при одном упоминании этого имени Белке надлежало закатить глаза, поцокать языком и издать возглас восхищения.