Она уже мертва

– Привет, красотка девушка! Ты что здесь делаешь?

– Я ждала тебя. И я не красотка-девушка.

– Нет? – Сережа попытался улыбнуться, но получилось плохо: уголки губ так и остались опущенными, а глаза… Глаза не смотрели на Белку, они обшаривали пространство вокруг нее.

– Нет. Ты разве не знаешь, что такое «красотка-девушка»?

– Это стрекоза. Живет по берегам рек. Она маленькая, но красивая. Потому и называется – красотка.

– Тебе откуда известно?

– Ха! Мой папа – энтомолог, ты разве забыл?

– С красоткой понятно, – Сережины глаза все никак не могли сосредоточиться на Белке.

 – А девушка? Ведь не все стрекозы девушки? Наверное, и парни попадаются?

У нее не было ответа на этот простой вопрос, но Сережа и не ждал ответа. Он сложил в две отдельные стопки книжки и тетради и теперь раздумывал, что делать со свитером. Вернее, Белке показалось, что он раздумывает. К свитеру ее божество так и не прикоснулось.

– Он неудобный, – сказала Белка.

– Вообще-то он не мой, – Повелитель кузнечиков посмотрел на нее в упор – наконец-то! – Где ты его нашла?

– Понятия не имею, откуда он взялся. Впервые его вижу.

Белка обрадовалась и расстроилась одновременно: ну, конечно, такая ужасная, плохо пахнущая вещь не может принадлежать Сереже, а она поступила, как дура, облачившись в подобную гадость.

Руки до сих пор горят от шерстяных прикосновений, – и это плохо. Но Сережа здесь, с ней, – и это хорошо. Это – самое лучшее, что может быть.

– Наверное, Лёка оставил, – осторожно сказал Сережа. – У Лёки в мастерской полно старых шмоток.

– Он плохо пахнет, – пожаловалась Белка.

– Еще бы! Может, он сто лет здесь валяется. Или двести. Вот и отсырел. Ну да черт с ним, со свитером.

– Ты грустная. И глаза красные. Что-то случилось?

Белка так испугалась, что даже не нашлась, что ответить. Конечно, она могла пожаловаться на Маш, но это означало бы косвенно обвинить в своих неприятностях Сережу. Не расскажи он обо всем, что случилось на пляже, Парвати – не было бы и ширмы, за которой так неудачно спряталась Белка. И всей последующей сцены, и кухни, и теннисной туфли.

Нет-нет! Сережа ни в чем не виноват!

– Все будет в порядке, ты слышишь, Бельч? Ты веришь мне?

Она шмыгнула носом и кивнула головой – «да, я верю».

И в ту же секунду Сережа крепко обнял ее и прижал к себе. И снова забил водопад в оттаявшей скале, а увядший было плющ выбросил сразу с десяток молодых сочных побегов. И вернулись на свои места маленькие птички и маленькие ящерицы – все-все-все. Но прежде чем спрятаться в прохладных струях, малыши на секунду коснулись хвостами и крыльями Белкиного живота, и от этого невесомого касания она затрепетала. Вскоре к ящерицам и птичкам присоединились крошки-лемуры – те еще шутники, те еще непоседы.