Операция «Моджахед»

Вот ещё одна причина, которая движет Абу в его стремлении выиграть у Шамиля на конкурсе авторитетов. Европейцам она может показаться незначительной, но тем, кто не понаслышке знаком с особенностями чеченского менталитета, объяснять ничего не надо...

Шамиль тоже был не в духе. Точно, они как братья, даже настроение передаётся, хотя ещё не видели друг друга. На момент нашего прибытия вождь беседовал с Зелимханом Атабаевым — младшим братом расстрелянного Шаамана. Этот Зелимхан, вообще, «бакинец», он в Азербайджане живёт, просто так вышло, что приехал к родственникам погостить ненадолго.

А тут такое случилось. Как узнал, сразу сюда примчался, узнать, что стряслось.

Гвардейцы нас высокомерно предупредили: сейчас лучше не заходить, можно запросто под разбор попасть. Сердит вождь. Абу недовольно скривился, не стесняясь гвардейцев, сказал по-русски (по-моему, даже намеренно, мы промеж себя обычно на родном общаемся):

— К царю нельзя, да? Царь сердится! Пусть холопы не беспокоят...

Мы сели под навесом, нам даже не удосужились подать чай и нарды. Немного подождали. Из дома доносился шум. Шамиль громко ругал своего собеседника, голос его был наполнен гневом.

Это было странно, мы даже и не подозревали, что вождь способен на проявление таких чувств. Он в любой обстановке твёрд и непоколебим, как скала, его просто невозможно вывести из равновесия. А тут — с каким-то юнцом разговаривает, а смотри как разошёлся...

Через некоторое время гвардейцы вождя вывели Зелимхана Атабаева. Был он весь красный, в наручниках, взгляд растерянный. Его под руки вытащили со двора и куда-то повели.

Мы зашли к Шамилю. Почему Абу меня с собой всегда берёт, даже на самые важные встречи? Он ведь по-русски нормально говорит, мог бы с Шамилем с глазу на глаз общаться.

Тут у амира есть маленький пунктик. Он болезненно самолюбив, считает себя выше всех остальных и ведёт себя со всеми, как начальник с подчинёнными. Нет, даже не как начальник, а как султан с подданными. С Шамилем такие вещи не проходят. Бывает такое, что он просто посмеивается над Абу, прикалывается насчёт его поведения. Ничего обидного не говорит, а просто смотрит так снисходительно и ухмыляется в бороду. В таких случаях Абу мгновенно забывает русский язык, начинает чесать скороговоркой по-арабски, да ещё с цитированием всех подряд наших классиков — он их едва ли не наизусть всех помнит. Ну, а я перевожу — Шамиль с такой скоростью не понимает. Атмосфера встречи сразу становится официальной, тут уже не до усмешек.

Вождь был мрачен, поприветствовал нас очень коротко, даже не сделал попытки привстать. Абу первым делом спросил:

— Ничего, — сказал Шамиль. — Просто молодой, глупый ещё, не понимает...

— Я тебя прошу — пусть он живёт, — попросил вдруг Абу.