Ошибка Бога Времени

У нас тогда Рома Захарченко охранником работал, уже уволился, ушли, почитай, вместе. Ну, он человек у нас случайный был, временный. Он по компьютерам, программист вроде. Я еще ему помогал вещички складывать и по инвентарной описи сверять. Хороший пацан, душевный, никогда не откажется помочь, даже мебель, бывало, перенести. Но разгильдяй еще тот, никогда у него в комнате порядка не было…

Петр Семенович снова разлил и сказал:

– Вот так живет человек и не знает… а жизнь, она короткая, хоть и длинная! – Он вдруг вскочил и закричал: – Зоя! Иди к нам! Посидим по-соседски! – И добавил шепотом: – Это она! Которая за межу судится! Пацаны, посмотрите на нее, скажите, как она вам!

… – Ну и что новенького ты узнал? – скептически спросил Зажорик своего друга Монаха по дороге домой.

– Что четырнадцатого марта там было полно народу и проскользнуть в «Торг» мог кто угодно. То есть у убийцы была возможность остаться незамеченным. Еще узнал, что в чашке Евгения оставался недопитый чай, а это говорит… может говорить о том, что приступ случился внезапно, возможно, в то время, как он пил чай…

– Это ничего не доказывает!

– Согласен.

Но видишь ли, мой друг Жорик… – Монах внезапно замолчал и погрузился в глубокую задумчивость. – Если, конечно, он его пил, – добавил через минуту.

– Как это? – удивился Зажорик. – А кто же его тогда пил?

– Никто. Евгений выпил свой чай с ядом раньше, в присутствии убийцы, а чашка, которую видел дежурный – бутафория, он к ней даже не прикасался. И поверь моей интуиции, Жорик, моему длинному носу…

Зажорик фыркнул иронически – нос у Монаха был не длинный, а, наоборот, короткий…

– Я не вижу ничего угрожающего, – сказал «семейный» доктор Василий Васильевич Сорока, много лет друживший с Евгением Антоновичем и выписывавший рецепты на все случаи жизни – от простуды, давления и бессонницы.

 – Давление пониженное, вегетодистония… ну, да это старая проблема. Резкая потеря веса, неудивительно, после смерти мужа… – он смотрел на Алекса не то чтобы неодобрительно, но подчеркнуто бесстрастно. «И пары башмаков не истоптавши…» – легко читалось на его выразительной физиономии. – Тошнота, головокружение, обморок – все это похоже на спазм сосудов. Но не это меня настораживает, – он наконец посмотрел прямо в глаза Алексу, и тому показалось, что во взгляде врача мелькнула неприязненная брезгливость к нему, Алексу, охотнику за приданым, аморальному типу, не чета покойному «настоящему» мужу. – Юлия Павловна очень неспокойна, что-то ее угнетает. Реакции замедленны. Она долго думает, прежде чем ответить на вопрос, отвечает неохотно. Я давно ее знаю, она очень переменилась после смерти Евгения Антоновича.