Жилец. Смерть играет

Сейчас был как раз один из подобных случаев, ибо Элеонор решила совершить поездку в Лондон, что делала крайне редко."

"Старинная уютная столовая была больше обычного заполнена членами клуба. Петигрю обрадовался, когда удалось найти столик. Вполне естественно, что все толковали об одном, а он хотел избежать обсуждения этой темы. Я вовсе не щепетилен, сказал он себе, но нахожу невозможным вступать в дискуссию о смерти Люси Карлесс с наслаждением, как это делали мои одноклубники. Когда читаешь об убийстве в газете, это довольно интересно — желанное отвлечение от гораздо более мрачных и угнетающих новостей, заполняющих полосы газеты. Убийство как предмет короткого репортажа, аккуратно напечатанного и связанного розовой ленточкой с прилагаемым приличным гонораром, был основанием поздравить себя и возблагодарить Бога за посланную работу во время безработицы. Убийство же в действительности — убийство красивой женщины, с которой ты только что познакомился, которая тебе понравилась и которую ты дружески поддразнивал по поводу ее отвращения к Диккенсу, что было не больше двух суток назад, — это совершенно другое дело. О нем было просто невыносимо думать. Если бы только можно было не думать! Петигрю еще в самом начале решил, что на этот раз не позволит втянуть себя в расследование, которое, как говорили ему разум и опыт, уже началось и даже сейчас разветвлялось во всех аспектах дела в руках высококвалифицированных специалистов. До этого дважды чисто случайно он натыкался на кое-какие вещи, которые помогали раскрыть преступление. Но ни тот, ни другой случай ему не понравился. На этот раз не было ничего, что бы он знал или сделал и что могло бы оказать полиции хоть малейшую помощь. Это трезвое, утешительное убеждение тем более раздражало, поскольку, как он ни пытался, не мог выкинуть историю из головы. Напротив, мысленно он постоянно возвращался к событиям последних двух дней, испытывая странное подозрение, что где-то и в какой-то момент он видел или слышал нечто, о чем должен сообщить полиции. Он твердил себе, что это совершенно иррациональное ощущение возникло под влиянием его сожаления о погибшей женщине и пережитого потрясения, поскольку убийство произошло буквально в двух шагах от него; но несмотря на все старания, подозрения продолжали его терзать. Настал момент, когда он твердо решил избавиться от наваждения. Намеренно не прислушиваясь к разговорам окружающих, Петигрю развернул принесенную с собой «Тайме», прислонил ее к графину с водой и с нарочитой сосредоточенностью углубился в чтение колонки светской хроники.

— Вы не возражаете, если я присяду за ваш столик? — произнес рядом приятный низкий голос.

Петигрю молча кивнул, не отрывая взгляда от газеты.