Я всем говорил что мне четырнадцать. Взяли ясен пень, исключительно под видом проведения детских летних каникул на тёплом краснодарском песочке.
В общем мега человечище Дзен очень остроумно креативил по поводу меня, пока я не попросил, очень спокойно так и тихо, что бы он заткнулся.
- А иначе что? - спросил он глумясь
- А иначе я тебя ударю.
Если бы Дзен опомнился быстрее, чем нас растащили, думаю остаток своего пребывания я бы действительно загребал тёплый песочек сломанными конечностями. Но парни мигом подорвались и нас растащили по сторонам. Точнее меня стащили с Дзена, а я рвался как бешенный из удерживающих меня рук Макса - был там такой реальный парнишка который собственно и заправлял весь дальнейший бал.
Дзен лежал и скулил скорчившись от боли. Если бы в тот момент он встал и поднялся, я думаю ничего бы из того что было с ним дальше, не произошло. Но он испугался. Что - то такое выкрикивал трусливое и злое под грохот раздавшихся со всех сторон бурных аплодисментов, свиста и улюлюканья. Помню что Макс лил мне на голову воду из бутылки очевидно для того что бы я охолонул. Дзен что - то такое выебнулся ещё.
Макс впихнул мне бутылку, подошёл к Дзену которому даже не пришо в голову встать, и что - то тихо ему сказанул. Дзен замер с затравленным выражением. А Макс сплюнул. Харча попала Дзену на брючину. У него был шанс начать драться. Начни Дзен драться, и возможно он бы себя спас. Но Дзен заговорил, гаденько так, противно, заискивающе, типо он пошутил и всё такое. Взял траву и начал вытирать. Макс постоял, посмотрел. Мне с моей привычкой фиксировать чужие эмоции, иногда приходилось читать на лицах людей выражение отвращения и брезгливости.
А тут даже читать было ничего не надо. Макс повернулся и ушёл. А после этого на Дзена началась травля, которую он принял и стерпел с покорностью раба. Я поражаюсь человеческой трусости. Можно быть трусом, когда боишься за любимых людей, когда тебе есть что - терять. Потому что бессмысленная храбрость сравнимая с безумством превращается в ничто на фоне каких - то важных человеческих вещей за которые ты несёшь ответственность и просто не имеешь права позволить, что бы с тобой что - то случилось, потому что другие люди, более слабые зависят от тебя, потому что ты им нужен.
Я могу понять такую трусость, когда сознательно наступив на горло собственной песне человек позволяет себя унижать, потому что помнит о том, что стоит у него за спиной, но даже такой трусости есть предел и человек разгибается и вспоминает о своём человеческом достоинстве.
Меня больше не трогали до конца моей смены. Мы с Максом сдружились. Он относился ко мне как старший брат. Когда расставались, обменялись координатами, решив друг другу звонить и писать.
