Отпусти - это всего лишь слово (СИ)

И можно только вот так, бережно, осторожно, аккуратно, держать, гладить по волосам, просить успокоиться, шептать в макушку всякую чушь, дебильную хрень, от малышей и котяток, до...

   - Знаешь, я был на море. Ты вот был на море, Ник? Красиво там, сцуко. Съездим обязательно. Не хочешь на море? А куда хочешь? Никуда? Ладно. Никуда так никуда.

   Я ощущал себя грязным, а Вольх рассказывал про Париж.

   Круги на воде, расходящиеся от, брошенного однажды, камня. Чувства, в которых я нихуя не смыслил, но мог осязать последствия.

   А потом, когда я успокоился, Вольх вернулся к нашим баранам.

   Он никогда не уходил от темы. Это с Саней мы бесчисленное множество раз, будем уходить, кружить, заминать, понимать, что каждый человек имеет право на своё личное пространство, на своих маленьких, пизданутых тараканов, что его надо уважать. Вольх, как голодный волчара, находился в вечной, ко всему готовой засаде, он мог отступить, мог выждать, но не отступался никогда и, рано или поздно, всегда приходил и брал своё. И сейчас он не собирался помогать мне разобраться в самом себе, он просто пришёл и выхватил то, что было очевидно для него, и должно было стать очевидным для меня, потому, что у меня не было выбора, и я должен был понять это гораздо раньше.

Что у меня не было, и не будет, выбора, что поводок оказался очень длинным, настолько длинным, что, поначалу, я не ощущал его. Лёгкая, незначительная шлейка. А потом, на мне застегнули ошейник и дали ощутить собственную цепь. А тогда Вольх действовал исключительно ради меня и во имя моё, стоял как борец на защите справедливости и чужих поруганных интересов. Объяснял, как малышу. Какие к чёрту дважды два Ник? В понимании Вольха у поставленной передо мной задачки не было даже действия. Просто очевидный готовый ответ.

   - Ты называешь это добровольно? - Вольх, тихо матерясь, обещал убить Сана, вкопать в асфальт, отрезать хуй тупым ножом, заставить собирать собственные внутренности сломанными конечностями. Я даже и не знал, что он может исторгать такие страшные слова. - Этот ****, - Тут Вольх издал такое непереводимое склонение, что, прозвучи оно при других обстоятельствах, я бы записал.

   - Он, ****, тебя изнасиловал! О каком согласии можно говорить под воздействием наркоты? Это реальная статья. А ты пытаешься его оправдать. За что? За то, что тебе было хорошо? Да я тебе прямо сейчас могу вколоть дозу и сделать тебе такое небо в алмазах, что ты на коленях будешь за мной ползать. И помнить об этом тоже будешь месяца два. И хотеть ещё. Но это не будешь ты, Ник. Это просто твоё тело. И этот уёбок...