Ожерелье из разбитых сердец

Манана выписала мужской характер таким образом, что почему-то верилось: если бы он узнал, что произошло с обманутыми им женщинами, это изменило бы его кардинально.

Надо ли говорить, что сюжет чуть ли не в деталях повторял рассказ Виктора Серебровского. Вторую часть их фамилии я буду для краткости опускать. Девушку в романе звали Катей, но это была история сестры Виктора – Наташи – и их матери. Мастоцкому я обо всем этом рассказывала, а потому и на него роман Мендадзе произвел соответствующее впечатление. В книге была описана реальная жизненная история. Кто-то мог, конечно, рассказать ее Манане, но вряд ли это сделал Виктор. Он не стал бы трезвонить о трагедии собственной семьи всему свету. Но у семьи могли быть знакомые, которые... Нет... Написано будто изнутри происшедшего... Будто действующим лицом... Или таким образом проявилось мастерство Мендадзе?

Нет, нет и нет! Тот, кто писал, очень хорошо знал перипетии истории, потому что многие детали до тонкостей совпадали с тем, что рассказывал мне Виктор. Тогда кто мог написать эту книгу? Сама Наташа? Нет... Наташа не знала, что мать тоже покончит с жизнью. Не знала... Но могла предположить, если они уж так любили и чувствовали друг друга. А мать... А мать могла поступить так, как написала Наташа, выполнить ее, так сказать, последнюю волю...

Нет, ерунда... Откуда у двадцатилетней девушки такое знание жизни? Мужчин? И потом... Манана Мендадзе на книжном рынке уже лет пять и находится на первых местах в рейтингах популярности с первых же вышедших в свет книг... Не в пятнадцать же лет начала писать романы Наташа Серебровская! Конечно, нет... Тогда... значит... писала ее мать... Ее мать? А что? Возраст у нее подходящий, жизненного опыта уже не занимать. Она могла сначала смоделировать свою смерть, а потом проиграть этот вариант в жизни.

Я захлопнула книгу и еще раз посмотрела на обложку. В верхнем правом углу красовалась золотистая надпись «Новинка». Еще бы... Свежи пока могилы... Перелистав книгу, я уткнулась в листок с выходными данными. Да... конечно... роман вышел уже после смерти обеих женщин... Лебединая, так сказать, песнь... Но тогда...

Я пулей выскочила из кресла и бросилась в коридор. Когда я натягивала куртку, из кухни выбежал заспанный всклокоченный Мастоцкий.

– Ты куда? – крикнул он еще хриплым со сна голосом.

– В книжный... – буркнула я и ринулась к дверям.

– Погоди... – Кирилл перегородил мне дверь. – Зачем?

– Надо посмотреть, не вышла ли очередная книга Мендадзе.

– Ты что, думаешь, она печет их, как блины? На той, которую ты читала, ведь ясно написано: «Новинка»!

– Кира, я не знаю писательской кухни. Может быть, за месяц... а уже прошло гораздо больше... профессионалам ничего не стоит сбацать новую вещь...

– Ну...