Перстень Люцифера

Он заверил Юрберга, что, насколько ему известно, у Водовозова к почте нет никаких претензий.

— Меня это радует,— сказал Юрберг.— Но вы слишком лаконичны, а интересы шведской почты, ее репутация всегда были мне близки... Итак?

— Адресат Водовозова получил письмо, господин капитан. Так же быстро, как в довоенное время.

— А у Водовозова есть этому подтверждение?

Разговор этот происходил не в кабинете капитана Юрберга, а в знаменитых банях на Стюрегатан, которые были чем-то вроде клуба для избранных и издавна считались одной из достопримечательностей шведской столицы. Юрберг шутил, что здесь вместе с потом уходят все заботы, а душ возвращает молодость. Оба собеседника в цветастых мохнатых халатах сидели в мягких покойных креслах, распаренные и умиротворенные.

— Господин Водовозов получил письмо от госпожи Решетняк.

— Очень интересно. И вы, конечно, догадываетесь о его содержании.

— С достаточной мерой точности.

— Надеюсь, надеюсь. И что же она, по вашим предположениям, пишет?

— Она пишет, что муж ее в данное время, к сожалению, отсутствует, но сведения, сообщенные господином Водовозовым, переданы людям, которые распорядятся ими самым наилучшим образом.

— А вы, разумеется, считаете, что наилучшим образом этими сведениями могут распорядиться только петроградские чекисты?

— Да, точно так же, как и вы, господин капитан.

Юрберг расхохотался.

— Браво, лейтенант! Если когда-нибудь мне вас назовут, как инициатора создания шведской большевистской партии, я не удивлюсь.

— Вы меня переоцениваете, господин капитан. Так далеко мои симпатии к большевикам не простираются.

— Надеюсь,— сказал Юрберг.— Во всем нужна мера, особенно в симпатиях. Но мы отвлеклись. Итак, что же еще, по вашим предположениям, сообщает в этом письме госпожа Решетняк Водовозову?

— Чекистами изъяты антикварные вещи, которые русские эмигранты, перед тем как покинуть Россию, оставляли до лучших времен на хранение директору Императорского Эрмитажа графу Толстому. Они находились в тайных кладовых.

— Да, похоже, что письмо дошло по назначению,— сказал Юрберг.

— Госпожа Решетняк, в частности, сообщает,— продолжал лейтенант Тегнер,— о собрании графини Паниной. В ее особняке на Сергиевской улице после отъезда графини Паниной за границу не оказалось ни одной картины, и это очень беспокоило большевиков. Теперь же картины графини — Рибера, Сурбаран, Пуссен и многие другие — обнаружены чекистами, и из письма следует, что в этом усматривается определенная заслуга господина Водовозова и его шведского друга.

— Бедная графиня Панина! — меланхолично заметил капитан Юрберг.

— Ну, ей самой судьбой было предопределено потерять свою коллекцию картин. А из двух бед предпочтительна наименьшая.

— Меня вы убедили,— согласился Юрберг.