А мы с тобой не чужие (СИ)

Перед глазами пелена. Два года назад, пользуясь невменяемым состоянием Сережи, Юля сообщила всем коллегам на работе, что меня похоронили. Даже деньги собрала мне на похороны.

У меня мелко дрожат руки и почему-то дергается подбородок. Нет, это не может быть правдой! Не может же?..

Глава 7

Не помню, как я доезжаю до института. Как во сне, честное слово!

Поднимаюсь в деканат на второй этаж. Хлопаю дверью, прислоняюсь к стене и закрываю глаза.

Новикова замечаю не сразу. Секретарь куда-то убежала, дверь в его кабинет открыта, и он восседает в своем огромном кресле руководителя за не менее огромным экраном компьютера. Все это добро выделил институт на нужны нового руководства.

— Сухорукова, ты? Не стой, как бедная родственница, двигай сюда, информация по новым конференциям пришла, — летит колкое. — Кстати, если хочешь на неделю в отпуск, у меня есть для тебя деловое предложение. Услуга за услугу. Так сказать, баш на баш. Так и быть, на конференцию в Москву я один полечу.

Вздрогнув, открываю глаза. Но двинуться с места нет сил.

— Даша! — Новиков вытягивает шею, хмурит свои брови. — У тебя что, умер кто?

— Можно и так сказать, — шепчу хрипловато, и чувствую, как дрожат против воли губы."

"Обхватываю плечи руками и пытаюсь не плакать. Только не здесь, только не перед этим напыщенным индюком!

Как назло, их величество Андрей Игоревич соизволят встать со своего места и уверенно движутся мне навстречу.

— Или муж изменил? — летит следующий вопрос с подковыркой, и я не выдерживаю. Всхлипываю, закрываю лицо руками и падаю на стул, что стоит у стены. Все, поплыла…

Новиков застывает рядом со мной. Несколько мгновений озадаченно потирает лоб, потом дергается к кулеру, набрать в стаканчик холодную воду.

Вода не помогает.

— Даш… серьезно, что ли? Изменил? — повернув соседний стул спинкой вперед и устроившись напротив меня, продолжает допрос.

Мне наконец удается подавить первую волну истерики. Смотрю на него в упор, растираю по щекам слезы и тушь. Черт с ним, с макияжем. Было бы перед кем его наводить.

Уж не перед Андреем, точно.

— Представь себе, изменил, — произношу хрипло. — Можешь издеваться теперь. Давай, начинай.

Новиков морщится. Ослабляет галстук, с интересом посматривает на меня.

— Только предупреждаю сразу: еще одно слово про мое материальное благополучие, и я тебе врежу, Андрей. Я не шучу, — цежу сквозь зубы.

— Надо же. Богатые тоже плачут? — он насмешливо фыркает.

Пронизываю его убийственным взглядом.

— Понял, больше не шутить. Коньяка хочешь? — вдруг улыбается он. Я не понимаю, почему Новиков улыбается, но в сложившейся ситуации, скорее всего, коньяк — единственное, что может меня спасти.