Первая леди для Президента

– Танцуй или на х*й уматывай отсюда. У вас там, кажется, это мега везение – остаться на сутки, двое, неделю. Так вот, или танцуй, или вали на хер!

Стиснула челюсти и встала со стула, начала потихоньку двигаться…под обжигающие волны спиртного, расходящиеся по телу. Мои глаза ищут его взгляд, мои руки, как и мое тело, извиваются. Я солгала, ведь я умела танцевать, и он об этом знал. Потому что у меня были лучшие учителя танцев, когда я стала содержанкой президента. Меня учили всему. Я могла танцевать даже без музыки что угодно. Любой танец.

Смотрит на меня, а пальцы крутят стакан, слегка подрагивает верхняя губа, он тяжело дышит, или мне кажется, что его грудь вздымается сильнее и быстрее, а глаза темнеют и уже отливают иссиня-черным, как сумеречное небо. Мне нравится эта мрачная синева, она уже знакома и пугающа одновременно. Голодная, засасывающая бездна мужской нескрываемой похоти. Я помню этот взгляд, и я знаю, что за ним последует…и мое предательское тело наливается в ответ, извивается в ответ, дрожит и манит. Оно управляет мной, а не я им. Оно истосковалось, оно жаждет его рук, его губ, его плоти внутри. Оно жаждет всего, что он может мне дать, включая боль.

Сигарета тлеет между сильными пальцами…дымок поднимается к потолку. Когда я плавно изгибаюсь, заманивая его руками, встряхивая распущенными волосами, резко вскакивает со стула, тот с грохотом падает, и он, заломив мои руки за спину, роняет меня грудью на стол.

– Сука! – на выдохе, впиваясь обеими руками мне в волосы, – Сукааа, мать твою! Я тебя разорву!

Придавил изо всех сил к столу, раздвинул ноги, одну ногу подхватил под колено и, опираясь на столешницу, резким рывком в меня, заставляя завыть и выгнуться, тяжелая ладонь ложится шлепком на рот, затыкая мой крик удовольствия. И я сама не верю, что этот крик сорвался с моих губ от одного проникновения, от первого яростного толчка, от разрывающей наполненности.

– Заткнись…Тваарь…Продаж…на..я…, – каждый слог сильным толчком, до самой матки, так, что головка члена причиняет боль проникновением, трение по стенкам с адской силой. Но вопреки всему меня подбрасывает от едкого возбуждения и понимания, что он голоден, что его буквально колотит от бешеной похоти, и я ощущаю, как из меня сочится влага, и грубые бешеные толчки начинают сводить с ума, хочется сильнее, больнее, хочется так, чтоб перед глазами темнело, так, чтоб с каждым толчком выбивалась разлука и каменная стена между нами. И я знаю эту лихорадку, я знаю это нетерпение, знаю, какой он, когда его ведет, когда нам обоим сносит крышу.

Я помню, каким сумасшедшим он может быть, в какого дьявола превращается от страсти. Кусаю его пальцы так, чтоб до крови, и чтоб стиснул мне щеки ладонью, продолжая долбиться, как бешеный.