Первая леди для Президента

Иду по вытоптанной к лесу дорожке, псинка за мной радостно семенит. Хвостиком виляет, периодически прыгает на меня и просит печеньку. Челси. Какая забавная малышка. Никогда раньше не было собак. А теперь вот…собака появилась. И мне уже кажется, что она и была всегда, так в глаза заглядывает и мордочку наклоняет то вправо, то влево.

– Мы ненадолго. Мы только издалека посмотрим и сразу назад. Правда-правда. Ты ведь мне веришь? Я…его несколько недель не видела, а кажется, годы прошли. Для меня без него один день, как столетие теперь. Если думает, что оставлю, то он сильно ошибается. Я упрямая…я за ним в самый Ад пойти могу. Не знает он меня совсем. И не знал никогда.

Я и сама себя, оказывается, не знала. Скажи мне кто год назад, что ради Айсберга поехала бы в такую даль – плюнула б в лицо. А ведь я здесь. Я на самом краю земли и не знаю, когда теперь обратно и будет ли это обратно для меня, для Льдинки. Сможем ли мы вернуться после всего, что случилось с Гройсманом.

Айсберг…как же сильно я ненавидела его когда-то. У меня и в мыслях не было, что буду так самоотверженно любить. А ведь он один раз, когда я вернулась, сказал, что назад дороги нет.

Вышки я увидела издалека, как и огромный сетчатый забор с намотанной вверху колючей проволокой. Сердце болезненно сжалось. Боже…кто бы мог подумать, что когда-нибудь ОН будет вот здесь. В Богом забытом месте, за решеткой, брошенный в самое пекло, в самые недра ада, лишенный всего, что у него было.

Дальше тропинки нет. Дальше сугробы…Сюда никто больше не ходит и не ходил. Как она сказала… в самом конце ближе к лесу, где стройка бараков. Присмотрелась…голову на вышки подняла – охрана с автоматами. Внизу серые здания одноэтажные растянулись длинными продолговатыми и унылыми прямоугольниками, посередине трехэтажное административное. Главные ворота с проходной остались справа, там лают собаки и тоже полно охраны.

Выдохнула и пошла по сугробам в сторону леса, туда, где виднеются безглазые помещения с недостроенной крышей и снуют туда-сюда люди в ватниках и шапках-ушанках.

Сердце не просто сжимается, оно воет, оно прыгает в груди, оно беснуется так, словно вот-вот разорвется. Надежда, предвкушение и тоска, страх, что могу не увидеть, что он сегодня не здесь или вообще не здесь. У меня дрожат колени, и собака притихла, чувствует мое настроение, но послушно бредет сзади, утопая в сугробах.

Остановилась, всматриваясь в людей. Издалека они похожи на ворон: одеты во все черное и серое, таскают в тачках кирпичи. Они все кажутся одинаковыми. Кажется, что я… я никогда не смогу среди них его рассмотреть. Я слишком далеко. Насколько можно приблизиться? Я не помню, что мне говорила Валя. Я больше уже ничего не помню. Я просто до боли хочу его увидеть.