Первая леди для Президента

Весь прямой, величественный, отличающийся от любого, кого я знала раньше.

Такой далекий, чужой, равнодушный. Недоступный ни для кого. Сколько раз я потом спрашивала у себя, как не узнала, как не поняла, кто передо мной. Наверное, потому что, как часто и бывает с детьми и подростками, я была далека от политики. Показывали ли нам портрет президента в школе? Нет. Так как Петр был против того, чтобы из него делали икону и чтоб его портреты висели в кабинетах и в коридорах госучреждений. А может быть, если бы и увидела, все равно не поверила бы, что стою лицом к лицу с тем, к кому и на двадцать метров подойти невозможно. И не просто стою, а нагло предлагаю ему себя в содержанки.

И где он, тот момент…момент, когда поняла, когда начала чувствовать, что люблю его. Когда это началось? У меня даже нет ответа.

Все слезы выплаканы, их больше нет, голос охрип, и, мне кажется, он уже никогда не станет прежним. Я сорвала его там…в том жутком снегу, откуда доставали тело Петра. Я так кричала, что потом несколько дней мне было больно говорить. Мне и сейчас очень больно. Кажется, что голосовые связки изодраны в лохмотья.

Не помогало даже молоко с медом и содой, которые по три раза в день готовила для меня Лариса Николаевна. Прошло уже пять месяцев, как его нет…Ровно пять месяцев с того дня, как я открыла глаза и поняла, что теперь его синие омуты никогда больше не посмотрят на меня, никогда больше не сведут меня с ума своим блеском, а его голос… он остался только в моей памяти. Или на видеозаписях его выступлений перед народом…но разве тот голос мог сравниться с тем, что он говорил со мной. Страстные, пошлые, грубые и самые разные интонации только мне…только для моих ушей. Никто не мог произнести так протяжно и так охренительно «моя сукааа». Ни черта романтичного. А кто говорит о романтике? У нас с ним свои чувства. Тоже на букву л. Только не любовь. А лють. И я бы не обменяла эту лють ни на что иное. Ни на какие нежности или сладкости. Только наша с ним перченная, ядовитая горечь. И я всеми силами хочу удержать ее привкус на своих губах.

Проклятые пять месяцев…исчисление от дня моей собственной смерти. Иногда я ненавидела себя за то, что не могу последовать за ним. Что я так слаба, так ничтожна, что не могу. И он сам сделал все, чтобы не смогла.

Сегодня День Рождения у Лизы. Мы соберемся за праздничным столом, Лариса испечет пирог, Валя сделает фирменное заливное. И я должна буду выйти к ним, должна буду улыбаться, притворяться, пытаться жить дальше.

Лариса Николаевна взяла меня за руку и вдруг замерла…большой палец нащупал множественные порезы у сгиба локтя. Она посмотрела на меня через зеркало, а я отвела взгляд, успев перехватить выражение боли на ее лице. Непонимания – почему.

– Смерть – это не конец, Марина. Смерть – это разлука.