Первая леди для Президента

Все то же самое.

– Я и не хороню. Не хочу никуда. У меня на то есть веские причины.

Подумала о смерти Гройсмана и о том, что девочек могли искать. Самое лучшее место для них здесь. Никто и никогда не подумает, что дочери президента могут жить на Крайнем Севере в притюремной коммуналке. Пусть в бедноте, да не в опасности.

– Ребенку бы родиться в нормальной больнице, не то, что у нас тут. Подумай. Зачем рисковать так.

Продолжает ворчать Валя и скидывать белые простыни в таз.

– Ничего, раньше и в поле рожали.

– Угу, а сколько в поле умирали…

– Валя! – прикрикнула на нее Лариса Николаевна, и та сразу стушевалась. Ларису Николаевну уважали, прислушивались к ее мнению. Очень ценили. Она почти у всех ребятишек репетиторствовала и в школу местную устроилась учителем. А к учителям и докторам всегда большое уважение. Через пять месяцев ей уже предложили завучем стать.

– Что? Я разве неправду говорю? Ей бы в городе родить в хорошей клинике. А то тут из врачей пару фельдшеров и гинекологша шестидесятилетняя и УЗИ допотопное, что часто ставит плод замерший, а девки потом на аборты идут, а дите живое. Вот и как тут рожать?

– У Тимофеевны родит. Опыта там отбавляй.

Зашла вторая соседка на кухню с чайником. Зинке лет сорок пять, волосы короткие, стрижка «под горшок», челка забавная. Платье в косую полоску с «фонариками» рукавами. Фигура у нее ширококостная, большая и походка резкая, грубая. Зинка санитаркой работает в больнице много лет. Про повышение не думает. Говорит, что некому тогда ее работу выполнять будет, а кто-то должен это делать – за больными ухаживать и горшки выносить.

– Тимофеевна старая и полуслепая. – снова проворчала Валя.

– Она наощупь вытащит. Вон, моя Сонька когда рожала, Инесса Тимофеевна выдернула мелкого несмотря на то, что тот жопой повернулся во время родов. И ниче. Живой. Нервы нам всем треплет, микроб поганый. А Ильинишна пять лет назад в сороковник двойню рожала. Раньше срока. И ничего, родила. У Тимофеевны руки золотые.

– Но в городе лучше будет.

– Ой, чем там лучше. Ничем. Одно слово – город, а так. Одни практиканты. Только строят из себя черте что. Это ж не столица.

– Так нехай в столицу едет. Все ж не в нашем захолустье.

– Не поеду…, – сказала тихо и чай отпила, – как суждено будет, так и рожу. В столицу точно не хочу. Была я там. Ничего хорошего и интересного.

– Угу…совсем ничего. Разве что на трех языках болтаешь, шьешь, рисуешь…приборы на столе укладываешь, как аристократка.

Я усмехнулась. Знали бы они, как приборы эти меня заставляла Эллен выучивать наизусть, и что и с какой стороны класть. По рукам линейкой как даст, искры из глаз сыпались. И сама я из такого же Мухосранска.

– Она еще и поет, и танцует, – похвастала Лариса Николаевна.

– Вот на свадьбе моего Фильки споешь.