Пять невест и одна демоница

– Он должен понимать свой долг.

– Он поймет. Дай ему время, – женщина протягивает руки, но тень не позволяет коснуться. Она отступает, резко, раздраженно.

– Прекрати, – теперь в её голосе слышна обида. – Ты снова?

– Здесь никого нет, – она отступила в сторону. – Смотри, если хочешь… здесь давно никого не осталось. Из живых.

И тень качнулась. От нее веяло угрозой.

Только сердце стучит бешено. И во рту пересохло. А рука, сжимающая коробку с пудрой, дрожит. И я понимаю, что пудра эта окаменела, причем давно. Но запах лаванды… наверное, она любила лаванду.

– То, что здесь происходило, тебе не нравилось? – я осторожно возвращаю коробочку на место. Закрываю крышкой.

Пытаюсь унять дрожь.

Солнце садится. Оно тонет в расщелине между скалами. И там, где-то внизу, клубится золотой туман. Женщина смотрит на него. Теперь она сидит, уткнувшись лбом в стекло, обняв себя за колени. Рядом лежит книга.

И почему мне опять… дурно? Словно предчувствие такое. Так и хочется крикнуть:

Ричард. Его замок рисует с любовью, вихрастого мальчишку со слишком большими выразительными глазами.

Она даже не обернулась. И рука, поднявшись было, чтобы прикоснуться к сыну, бессильно упала.

– Мама, ты еще болеешь?

Сколько ему? Лет шесть? Или семь? Я не умею определять возраст детей. Но он хмурится. И поджимает губы.

– Нет, – она все-таки отворачивается от окна.

Совсем бледная. Исхудавшая. Словно тень себя самой.

– Это просто… просто так получилось, малыш, – в глазах вспыхивает узнавание. И она встает, протягивает руки, касается Ричарда трясущимися пальцами. Обнимает. А он утыкается в живот матери. Так и стоят. Долго…

– Мы уедем? – тихий такой вопрос.

– Потому что, дорогой, это место… оно тебя не отпустит.

– Боюсь, что и меня…

И тени рассыпаются пеплом. На моих губах соленый вкус слез. И я стою. Глотаю их, сама не понимая, что случилось. Почему я вдруг так…

– Спасибо, – это я Замку.

Скрип-вздох ответом. А треклятое зеркало посверкивает чернотой, манит заглянуть. И я делаю шаг.

Тут зеркало и там зеркало. Два зеркала. Один дом. И тьма, которая клубится за стеклом. Теперь я не только вижу её, но и ощущаю. Она теплая и ласковая.

В детстве я до жути боялась темноты и старого подвала, куда нужно было спускаться за картошкой. В подвале пахло сыростью и плесенью, и еще канализацией, но не так сильно, чтобы подвалами этими нельзя было пользоваться. И всякий раз, когда мама совала мне ключ, я… я хотела одного – сбежать.

Но приходилось спускаться.

Почему сейчас вспомнилась она? Или, точнее, тот подвал? Он ведь остался, и я даже как-то заглянула, когда уже училась в университете, убеждаясь, что нет ничего страшного. Земляной пол. Кривые стены. Трубы в драной обмотке теплоизоляции. Двери перекошенные с написанными краской номерами.