Пленница судьбы

Вам придется идти наперекор нравственным и человеческим законам, а в первую очередь — самой себе.

— Я пошла бы на такое только для того, чтобы помочь своим близким.

Пьер Шатле смотрел на нее задумчиво и серьезно.

— А вам не кажется, что они предпочли бы умереть, чем принимать добытую таким путем помощь?

— Нет ничего страшнее смерти.

— Самое страшное, Мари, не принадлежать самому себе.

Она ушла в ночь, притихшая и задумчивая. Этот человек сказал ей нечто такое, о чем невозможно не думать. Мари уехала с острова именно потому, что боялась потерять себя, и только уехав, поняла, что ее счастье, ее будущее — именно там. О, чего бы она не отдала теперь за то, чтобы вернуться!

Когда Мари возвратилась в барак и принесла десять(!) франков, Франсуаза и Луиза замерли от изумления.

— Никто ничего не дает просто так, — сказала Франсуаза. — Жаль, что ты до сих пор этого не поняла.

Как бы то ни было, Мари купила лекарства, и Таласса выздоровела.

… Однажды, вернувшись с фабрики, молодая женщина увидела, что кровать Луизы, которая уже несколько дней не ходила на работу, пуста.

Мари задала вопрос Франсуазе и получила ответ:

— Я навешу ее завтра! — встрепенулась Мари. — А что с ней?

— У нее пошла горлом кровь. Не навещай: такие картины остаются в памяти на всю жизнь, и чем их будет меньше, тем лучше для тебя.

— Но у меня есть два франка, возможно…

— Это не поможет. У меня есть сто франков, но они тоже не помогут. Ее дни сочтены. Старайся помогать тем, Мари, кому еще можно помочь. А судьбу остальных предоставь Господу Богу, — сурово изрекла Франсуаза. Потом прибавила: — Вот что, Мари, поезжай домой, на свой остров, а то пропадешь. Я дам тебе деньги, которые копила на старость. Тебе они нужнее.

— Мне не к кому возвращаться, — еле слышно прошептала Мари.

— Что значит — не к кому?

— У нас на острове женщине нельзя прожить без поддержки мужа или родителей.

— Надо будет прожить без мужчины, так проживешь, и все получится! Или выйдешь замуж за кого-либо из своих!

— Можно, я куплю себе что-нибудь из одежды? — застенчиво промолвила Мари, расправив подол своей поношенной юбки. — Мне стыдно возвращаться в том, в чем я уехала.

— Покупай что хочешь! — несколько раздраженно отвечала Франсуаза. — Главное — возвращайся домой. И прости, что я не дала тебе денег, когда болел твой ребенок.

Когда Мари увидела черные силуэты крыш на фоне светлого неба, кучку жалких, прилепившихся друг к другу, пропитанных сыростью каменных домишек, утыканные жестянками и тряпками заборы, соломенные навесы и корявые колья, бурые лодки и коричневые сети, ее захлестнула волна раскаяния и радости.

Молодая женщина осторожно ступила на мостки, крепко обняв дочь — свою единственную надежду.