Победитель остается один

У них будет время возиться в саду, читать, ходить в кино, делать те простые вещи, о которых мечтают все и которые только и способны заполнить собой жизнь любого человеческого существа, сколько ни есть их на Земле… Приходя домой с толстой пачкой документов и сваливая их на кровать, он просил Еву набраться терпения. Когда звонок мобильного раздавался в час давно запланированного ужина вдвоем и Игорю приходилось на полуслове прерывать разговор с нею и долго слушать собеседника, он вновь и вновь просил ее набраться терпения. Он знал: Ева делает все возможное и невозможное, чтобы ему было удобно и уютно, хотя время от времени она и позволяла себе ласково сетовать, что денег у них хватит на пять поколений и надо пользоваться жизнью, пока оба они еще молоды…

Игорь соглашался: это правда, он может остановиться прямо сейчас.

Ева с улыбкой гладила его по щеке – и в этот миг, вспомнив что-то важное, он хватался за телефон или шел к компьютеру, с кем-то спорил или отправлял мейл.

Человек лет сорока вскакивает, оглядывается по сторонам и, размахивая над головой газетой, кричит:

– «Кровавая бойня в Токио! Семь человек убито в салоне компьютерных игр!»

Все взгляды обращаются к нему.

– Они называют это «насилием»! Насилие не там, а здесь!

Игорь чувствует озноб.

– Если какой-то психопат зарезал нескольких ни в чем не повинных людей, весь мир в ужасе. Но кому есть дело до интеллектуального насилия, творящегося в Каннах?! Наш фестиваль творит убийства во имя диктатуры! Речь уже не о том, какой фильм будет признан лучшим, а о преступлении против человечества, когда людей заставляют покупать товары, которые им совершенно не нужны, забывать про искусство в угоду моде, бросать съемки ради обедов и ужинов.

Вот истинное зверство! Я здесь, чтобы…

– Заткнись, – отвечает ему кто-то. – Никому не интересно, зачем ты здесь.

– Я здесь, чтобы призвать вас: сбросьте рабское ярмо желаний! Вы давно уже ничего не выбираете сами! Выбор навязан вам лживой рекламой! Почему вас занимает резня в Токио, а не пытки, которым подвергается уже целое поколение кинематографистов?!

Он замолкает на миг, словно бы пережидая бурные овации, но в баре не наступает даже раздумчивая тишина: вновь раздается приглушенное жужжание голосов.

Все посетители вернулись к прежним разговорам, оставшись безразличными к только что прозвучавшим выкрикам. И кричавший садится на место, стараясь сохранить достоинство, хотя сердце у него рвется в клочья из-за смехотворности положения, в которое он себя поставил.

«За-све-тить-ся, – думает Игорь. – Это самое трудное. Все дело в том, что никому ни до чего нет дела».

Теперь уже он оглядывается по сторонам.