Покоренный ее красотой

– Так что насчет вашего отца, – напомнил Прафрок, явно пытаясь отвлечь его от выпивки, – и брака?

Пирс снова налил себе виски, на этот раз меньше. Он не собирался напиваться, зная от своих пациентов, что при злоупотреблении спиртным оно перестает заглушать боль.

– Насчет брака? – послушно отозвался он. – Самое время. Моя мать оставила его двадцать лет назад, если это можно так назвать. Так или иначе, но дражайшая маман благополучно живет на континенте, и его светлость мог бы снова жениться. Тем более что добиться развода было совсем непросто, и, кажется, это стоило ему небольшого состояния. Ему следовало рыхлить борозду, когда его семена еще были способны давать всходы.

– Ваш отец не собирается жениться, – сказал Прафрок. Что-то в его тоне заставило Пирса поднять голову.

– По-моему, его светлость воспринимает вас – и ваш брак – как вызов. Возможно, все дело в том, что вы предъявили слишком много требований. Это подстегнуло его решимость. Раззадорило, так сказать.

– Ну и пусть. Он никогда не найдет подходящую особу. Особенно учитывая мою репутацию.

– Ваш титул перевесит любую репутацию, – возразил Прафрок. – Не говоря уже о таком пустячке, как состояние вашего отца.

– Пожалуй, ты прав. – Пирс решил, что ему не помешает еще одна порция бренди. – Но как насчет моего увечья?

– Сомневаюсь, что найдется много юных дам, которые сочтут это непреодолимым препятствием, – сказал Прафрок. – А вот ваш характер…

– Чтоб ты провалился, – отозвался Пирс, но без особого пыла.

Не успела Линнет перешагнуть порог гостиной, как ее отец застонал.

– Я отверг три брачных предложения, сделанных тебе в прошлом месяце, только для того, чтобы убедиться, что ты их больше не дождешься. Проклятие, я и сам бы не поверил, что ты девица. Ты выглядишь как на четвертом, если не на пятом месяце.

Линнет рухнула в кресло, так что ее юбки взметнулись как белое облако, прежде чем осесть вокруг ее коленей.

– Тем не менее я не беременна, – заявила она, начиная чувствовать себя так, словно и вправду ждет ребенка.

– Воспитанные дамы не употребляют этого слова, – одернул ее отец. – Неужели твоя гувернантка ничему тебя не научила? – Он взмахнул моноклем, чтобы лучше донести свою мысль. – Полагается говорить о деликатном положении, а не о беременности. Это грубое слово. Удовольствие от принадлежности к нашему сословию в том и состоит, что мы можем позволить себе не замечать обыденные, низменные…

Линнет перестала слушать. Ее отец, облаченный в голубой камзол с серебряными пуговицами, инкрустированными слоновой костью, и пышный галстук, являл собой образец элегантности. Ему не составляло труда не замечать прозу жизни, но ей это никогда не удавалось.