Покоренный ее красотой

– Они прихватили еще и вещи Линнет, так что позаботься о том, чтобы привезти ей какую-нибудь одежду. Возвращайся в замок и отдохни немного, Буллер. Жду тебя утром.

Кучер кивнул, но медлил с обеспокоенным видом.

– Она будет жить, – сказал Пирс с уверенностью, которой не испытывал.

Закрыв дверь спальни, он снял камзол и начал главную схватку в своей жизни.

– Нам нужно привести тебя в порядок, милая, – сказал он Линнет. Она не шелохнулась. – Ты в коме и, к счастью, не представляешь себе, насколько ты грязная. – Он искренне надеялся на это. – Я собираюсь вымыть тебя, как сестра Матильда мыла Гэвина каждую неделю, и если ты собираешься извиваться и вопить, как он, пожалуйста, не стесняйся.

– Пока вода не согреется, я не буду мыть пораженные участки кожи, чтобы не занести туда заразу. – К сожалению, это относилось к большей части ее тела.

Боже, как она похудела. Как это могло произойти так быстро, всего за неделю? Из восхитительной женщины с округлыми формами она превратилась в подобие скелета, с волосами, как пакля, а ее кожа…

С макушки до кончиков она была покрыта слоем грязи и птичьим пометом, облепившим израненную кожу. Пирс начал со ступней, потому что они не шелушились, осторожно протирая влажной тканью каждый палец.

– Из чего бы ни состояла эта грязь, – сказал он ей, видя, что вода, в которой он полоскал тряпку, стала коричневой, – я напишу статью о ней после твоего выздоровления. Чудесные свойства куриного помета. Вряд ли он хуже, чем солодовое сусло, хотя запах определенно более пронзительный.

Он продолжал говорить, хотя Линнет не шевельнула даже пальцем в ответ. Он сообщил ей, что собирается сходить вниз, чтобы принести еще воды, и поприветствовал ее, когда вернулся.

– Извини, что так долго, – сказал он ей. – Приходится останавливаться на каждой ступеньке, поднимая вначале ведро, а потом поднимаясь самому. А теперь приступим к самому главному, дорогая. Нужно отмыть твою кожу от грязи. С мылом. Боюсь, будет больно, особенно там, где открытые волдыри.

К счастью, она, казалось, ничего не чувствовала, хотя для пациентов, находящихся в сознании, это было настоящей пыткой и они часто вскрикивали от одного лишь прикосновения. Пирс то и дело поглядывал на ее закрытые веки, проверяя, не дергаются ли они, указывая на неприятные ощущения. И постоянно прислушивался к тихому хрипу в ее груди, говорившему, что она дышит.

В какой-то момент, отчаявшись, он просто полил ее теплой водой, не решаясь тереть кожу, изъязвленную скарлатиной. Но это не сработало. Грязь въелась в тело, поддаваясь только мылу и воде.

Наступила ночь. Пирс зажег единственную лампу, которую он смог найти, не закрывая окон. Она столько дней пролежала в душном курятнике. Свежий воздух ей только на пользу.